Распростёртый на полоках, голый Иван лежал лицом вниз, а его с двух сторон охаживали вениками. Справа старался княжий банщик, краснорожий мордатый детина, которому бы подковы гнуть одной левой. Слева был Мошка. То исхлёстанный с двух сторон, то окатываемый водой, Иван постепенно оттаивал, отходил душою, оживал. Банное потение выгоняло и долгую дорогу в трюме ладьи, и поруб в Киеве, и страх близкой смерти, и даже гибель Мирона. Старый друг пал в бою, погиб, защищая своего князя. Не было лучшей доли для берладника, вся жизнь которого проходила в боях и походах. Под ловкими руками княжьего банщика стонали и похрустывали косточки, и сила заново вливалась в суставы. По жилам веселее бежала кровь, хотелось жить, любить и радоваться жизни.

    После бани, вымытый, переодетый во всё новое и чистое, с укороченной бородой - только длинные русые волосы так и остались мокрой гривой лежать на плечах, - хлебнув квасу, Иван поднялся в княжьи палаты. Бывал он в палатах Киева, приходилось всходить по красному крыльцу в Суздале и Смоленске, гостевать в Переяславле и Новгород-Северском, а сколько малых городов было за эти годы - не перечесть. Но всякий раз печаль сжимала его грудь - это был не Звенигород и не Галич.

    Князь Изяслав Давидич встретил дорогого гостя в палатах. Был он почти ровесником самому Долгорукому - моложе его лет на пять, что, впрочем, при ранней седине Черниговского князя не ощущалось. Перед Иваном стоял старый человек с молодыми порывистыми движениями и сильным голосом.

    Стол был накрыт, ломясь от яств, от которых Иван успел отвыкнуть за время сидения в порубе. Кроме него, к столу были приглашены кое-кто из бояр - среди них знакомый Ивану Константин Димитриевич, а также сын умершего Петра Ильича Борис Петрович. Прочих Иван не знал.

    Поразило его то, что среди старцев и степенных мужей был отрок лет десяти-двенадцати, стройный, худенький и словно бы светящийся изнутри. Иван принял его за сына Изяславова, тем более что отрок держался спокойно-высокомерно, словно знал, что имеет право тут находиться.

    - Рад, - Изяслав Давидич раскрыл объятия, - безмерно рад созерцать тебя, князь Иван!

    Он стиснул Ивана сухими жилистыми руками, поцеловал в губы и, отстранясь, залюбовался им.

    - Ликует сердце моё, видя тебя здесь, - продолжал он. - Но и страдает безмерно и плачет кровавыми слезами, вспоминая, сколько мук тебе пришлось перенести. Однако отбросим всё. Ты - мой гость. Так негоже томить гостя. Проходи, садись!

    Ивану досталось место по левую руку от князя. Справа утвердился отрок-княжич. На Берладника он смотрел с недетским любопытством.

    - Зри, княжич, - Изяслав положил руку на плечо Ивана, - се муж доблестями многими украшенный. Столько битв прошёл, сколь ты годов не прожил. Служил многим князьям Русской земли…

    - Да нигде долго не задерживался, - добавил Иван негромко.

    - Поелику сторонились они тебя, - Изяслав улыбался светло и добро. - Ты - ровня нам, из княжьего рода, а тебя держали за воеводу.

    - Так и дружина моя не из боярских сынов, - возразил Иван. - Все люди мои простого народа. Я всех принимаю, никому преград не чиню.

    - За то и любят тебя твои вой, - поддакнул Изяслав Давидич. - Сказывали мне, на смерть за тебя шли.

    Иван только вздохнул - опять вспомнился Мирон…

    Но за едой забылись грустные мысли. Изголодавшись, Иван набросился на неё с жадностью, еле сдерживая себя, чтоб не уронить достоинства рядом с князем Чернигова и этим строгим мальчишкой. Случаем в разговоре он уловил, что это - Святослав, единственный сын погибшего шесть лет назад в бою Владимира Давидича, сыновец Изяслава, сирота, но и сам князь.