- Баушка, - прервала сказительницу Елена, - а былина сия - правда?

    - Правда истинная, матушка, - сказительница обиделась, что её перебили, но вслух сказать не смела. - Молва людская зря не скажет. Как всё было, так и есть.

    Елена отвернулась к окну. Мелькнула шальная мысль: а что, если сидит сейчас на веточке сокол, поводит по сторонам ясным птичьим глазом, а в глазах светится человечий разум!… Выглянула, чуть привстав с лавочки, и обмерла.

    Яркое солнце заливало вытоптанный двор, очерчивало чёрным тени от клетей и повалуш. Под этим солнцем, запрокинув голову и жадно вдыхая воздух так, словно только-только выпущен из поруба, стоял витязь в алом корзне. Длинные русые волосы рассыпались по плечам, на губах играет улыбка и весь он светится так, словно только что сбросил птичье оперение. Витязь замер неподвижно, но в его неподвижности было столько силы и красоты, что княгиня замерла, прижимая руку к сердцу и чувствуя, что слабеет.

    - Баушка, - прошептала еле слышно, - а кто это? Там, внизу?

    Отвернулась, торопя сказительницу взмахом руки, но когда старая подобралась и глянула, внизу никого не было. Словно и впрямь померещился молодец в алом корзне. И яркое солнце померкло.

    Осень была обычной - правда, после сухого и жаркого лета казалась необыкновенно мокрой. Те поля, что не выгорели, вымокали. Дня не проходило без ливня, дороги раскисли и превратились в грязь. Хорошо ещё, уцелевшие хлеба успели убрать до дождей, но пахать и сеять озимые приходилось в грязь. Из-под копыт всадников летели в прохожих ошмётки земли, подводы застревали в лужах. На корню мокли лен и греча, отсыревала капуста в огородах. Зато лезли грибы, было их столько, что бабы и девки не успевали носить из леса.

    Иван Берладник в последние погожие осенние деньки ускакал из Чернигова - по слову князя отправился в свой новый удел, город Вырь, что стоял на малом притоке реки Семь недалеко от Путивля. Вырь и два соседних города, Вьяхан и Попаш располагались в южной части Посемья на границе между Переяславльским княжеством, Новгород-Северским и Диким Полем. В прошлые годы часто наведывались сюда половцы, потому окрестные земли стояли пустыми. Во многих деревнях сохранилось всего два-три двора вместо десяти-пятнадцати, пашни зарастали терниями и волчцами. Тоскливо было Ивану озирать разорённый удел. Но это была ЕГО земля, и он решил, что будет держаться за неё, пока есть в груди дыхание.

    В Выри годами не бывали князья, потому и княжеский терем стоял в забросе. Невеликий размерами, нежилой, с местами прогнившими досками и пустыми клетями, где господствовал стойкий мышиный дух. Вырьский тысяцкий обитал неподалёку - его терем был не в пример богаче, но старый, как и его хозяин.

    Оглядевшись, Иван рьяно взялся за дело. Хоть и худой дом, а всё же свой. Даст Бог, и хозяйка появится. А потому стал наводить порядок.

    Перво-наперво позвал тиунов, дворского да всех крепких мужиков и снарядил терем привести в надлежащий вид. А сам собрал дружину и поехал на полюдье. Много в Посемье было пустых деревень, но бывали и такие, что отстроились-таки после половецкого разорения - в последние годы редко ходили те на русь. Одних ханов задобрили подарками, другие наведывались лишь по зову враждующих князей. Посемье последний раз испытало половецкий выход ещё в начале правления князя Изяслава Мстиславича, когда зорили по всему Новгород-Северскому княжеству богатые дома и поместья братьев-Ольжичей, а между Курском и Переяславлем метался Глеб Юрьич, в одиночку воюя с Изяславом. Ближе к городам деревни стояли и в десять, и в двадцать дворов, но чем дальше к степи, к берегам тревожно-порубежного Псёла, тем беднее были люди.