|
Перед рассветом Изяслава разбудили крики и шум. Князь вскочил, путаясь в меховой полсти, в одном исподнем сунулся наружу: - Чего там? Кто кричит? - Беда, княже! - отрок бросился к нему. - Берендеи обоз наш жгут, а торки снялись и в степь уходят! В оконцах терема, где ночевал князь, полыхало зарево, виднелись тёмные тени мечущихся людей. В сенях громко хлопнула дверь: - Стрый! Изяслав узнал голос сыновца Святослава Владимирича. - Измена, стрый! - кричал юноша. - Берендеи и торки… - Княже, они уходят! Уходят к Белгороду! - добавил голос Ивана Берладника. При свете пожарища Изяслав торопливо одевался, путаясь в рукавах и портах. Кое-как набросив корзно, выскочил наружу, в зимнюю ночь, в крики, топот копыт и суету. Дружинники уже выводили коней, спешно тащили княжью казну, но большая часть обозов с припасами и оружием для ополчения была охвачена пламенем. Торки и берендеи грабили догорающие возы и спешно отходили к городским стенам. - Коня мне! Уходим! - закричал Изяслав. Он первым взлетел в седло, взмахнул рукой. - За мной! - Куда? - из мрака вынырнуло лицо Ивана. - Подальше отсюда… - А Киев? - Киев? - Изяслав беспомощно огляделся. - Киева нам не удержать. Самим бы спастись, а там… За мной! - и хлестнул коня плетью. Не приняв боя, княжеские дружины Изяслава и Ивана вместе с небольшим полком Святослава Владимирича умчались в ночь, в обход Киева направляясь в Вышгород. Киевское ополчение было рассеяно и пробиралось восвояси кто куда.
Проводив Изяслава и Ивана, княгиня Елена не находила себе места. Она то молилась, то садилась за вышивание, то бесцельно бродила по терему. Молодой женщине было страшно и скучно. И зачем только мужчины выдумали эти войны! На войне убивают! Сколько раз бывало: молодой красивый витязь, что перед походом улыбается девушкам и целует свою суженую, не возвращается с поля боя. В лучшем случае его привозят, положив поперёк седла, а в худшем - хоронят в братской могиле. И такая судьба не минует ни князя, ни боярина, ни простого смерда. А самое страшное, что на эту войну Елена провожала двоих. Изяслав Давидич был её муж перед Богом и людьми, но Иван… После той ночи она боялась смотреть ему в глаза, боялась заговаривать и даже видеться - всё ждала, что он скажет о её появлении. Но Берладник молчал, и сердце Елены с каждым днём всё больше полнилось любовью. Перед выходом в Василёв она не сдержалась - приказала холопке позвать Ивана. Когда Берладник переступил порог светлицы, уже одетый в полушубок для похода, Елена встала ему навстречу. Глаза её горели, на ресницах дрожали слёзы. Оба молчали, глядя друг на друга. - Уезжаешь? - наконец прошептала она. - В поход иду. Слеза сорвалась с ресницы, побежала по щеке. Не помня себя, Елена бросилась к Ивану, обхватила руками, зарыла лицо в волчий мех на груди. - Прости, прости, - повторяла она, как в бреду. - Княгиня, - он тихо коснулся её стана. Елена вскинула мокрое зарёванное лицо, вцепилась ему в уши, притягивая гордую голову к себе, стала исступлённо целовать щёки, губы, нос, усы и глаза. - Прости, - шептала бессвязно, - прости… я молиться за тебя стану… только ты… прости, мне ничего не надо… Прости… В светлицу могли войти. |
