Всадник на хорошем коне домчит за сутки - выехав на рассвете из Киева, на закате постучит в ворота Переяславля. Но возки с добром движутся медленнее - только на исходе второго дня впереди показались крепостные стены старинного города, стоявшего над рекою Трубежем.

    Вперёд вырвался княжий отрок - упредить Глеба Юрьича и его супругу о нежданной гостье. Когда возки подкатили к княжьему терему, ворота были распахнуты, и Глеб Юрьич, худощавый, жилистый, мало похожий на тучного отца, проворно сбежал по резным ступеням.

    Анастасия, которую Елена не видела со дня свадьбы, раздобрела, стала статной и какой-то сонной. Куда девалась та испуганная предстоящим замужеством девчонка? Глеб подвёл Елену к женщине, в которой лишь черты лица были прежними. Анастасия подплыла, важно взяла приёмную мать за руки, улыбнулась, но улыбка получилась холодной, словно намалёванной.

    - Матушка, - промолвила она, - какими судьбами? Вот уж не ждали, не гадали? Как же тебя батюшка-то отпустил?

    - А я не сказалась, куда поехала, - ответила Елена.

    - Это не добро, когда жена от мужа бегает, - заметил Глеб Юрьич, подходя к женщинам.

    - Так меня и не добро из Киева выгнало, - призналась Елена.

    В честь приезда княгини затопили баню, а пока две девки парили молодую женщину, в палатах устроили в честь гостьи пир. Когда Елена, посвежевшая, смывшая в бане тревогу последних дней, появилась в светлице, Анастасия вывела ей показать внука - маленького Владимира. Он родился недавно, при жизни Юрия Долгорукого, но тот так и не успел повидать мальчонку. Сейчас Анастасия ждала второго ребёнка, который должен был родиться в скором времени.

    - Вот радость-то! - всплеснула руками Елена, стараясь, чтобы падчерица не заметила её зависти к чужим младенцам. - Я поживу покамест у тебя - с родинами помогу, да и Владимира маленького понянчу.

    - Ты к нам надолго, матушка? - поинтересовалась Анастасия.

    - Не ведаю, - призналась Елена.

    Княгиня приехала в Переяславль как раз накануне Рождества, поэтому праздничный ужин в её честь слился в одно с Сочельником. Пировали вдвойне весело, но в разгар пира Елена вдруг вспомнила о муже и Иване. Где они сейчас? То ли в Вышгороде, то ли умчались подальше… И кто сейчас в Киеве?

    - Как же дела в Киеве? - словно прочёл её мысли Глеб Юрьич. - Слух доходил - на войну с Галичем Изяслав Давидич собрался?

    - Да, - Елена опустила глаза. Сказать или нет? - Побили его. Ушёл Изяслав Давидич из Киева… Мне гонца прислал, чтоб тоже бежала, не мешкая…

    За столом повисло тягостное молчание. Анастасия бросила вопросительный взгляд на мужа.

    - И кто ж его одолел? - спросил Глеб.

    - Откуда я-то ведаю? - всплеснула руками Елена и расплакалась.

    - Ладно, - Глеб положил кулаки на стол. - Заутра пошлю в Киев гонца - есть у меня тамо свои люди. Коль какая новость - всё мне доложат.

    Гонец воротился через три дня - два дня пути и день потолкаться среди киян, послушать байки и самому попытаться кое-куда пробраться. Всё, что вызнал, доложил князю, и Глеб в тот же день навестил Елену в её светлице.

    - Вишь, какое дело, матушка, - молвил он с порога, - в Киеве сейчас сидит Мстислав Изяславич с братом Ярославом. Послали они гонца к стрыю своему Ростиславу Мстиславичу в Смоленск - зовут его идти на великое княжение. Ростислав Мстиславич должен принять его - он старший среди потомков Мономаховых, кто живой остался.