Елену встревожили шум и крики во дворе. Накинув шубейку, она выскочила на крыльцо и увидела, что двор заполонён чужими ратниками, незнакомый боярин орёт на тиуна, а его люди хватают всех, кто осмеливается сопротивляться, и запирают в клетях, как скотину.

    - Что происходит? - закричала она срывающимся голосом.

    - Матушка княгиня! - тиун бросился к ней за помощью. - Пришли невесть какие люди, хватают все! Грабят!

    - Не грабители мы, - боярин затопал на крыльцо следом. - Посланы от князя Святослава Ольжича забирать под него богатства Изяслава Давидича. Поелику тот часть свою в Черниговской земле утратил. И всё здесь отныне принадлежит ему.

    - То есть как? - Елена беспомощно всплеснула руками. - А как же я? Я же княгиня!

    - С тобой, княгиня, разговор особый, - боярин рассматривал её пристально, уперев руки в бока. - Велено доставить тебя в Чернигов. А уж тамо Святослав Ольжич решит твою судьбу.

    - Что же он меня - в монастырь упечёт?

    - Может, и в монастырь. А может, ещё куда. Боярин вдруг схватил её за локоть, подтаскивая ближе. Елена упёрлась руками в его широкую грудь:

    - Пусти!

    - Не гоношись, - зашептал боярин. - Ты молодая. Будешь со мной ласкова, упрошу князя, чтоб оставил тебе твоё добро…

    - Пусти, - забилась Елена. Но боярин толкнул локтем дверь, затаскивая молодую женщину в тёмные сени, где навалился всем весом, шаря руками по её телу.

    Елена закричала. На шум вбежали люди. Боярин не стал спорить с толпой, теряя своё лицо, оттолкнул испуганную женщину, промолвил, тяжело дыша:

    - Сроку решиться тебе до утра. Наутро в Чернигов едем!

    До вечера прорыдала Елена, запёршись в своей светёлке. Жизнь казалась ей так страшна, что и смерть была милее. И грех наложить на себя руки не пугал посмертными муками. Она одна, её никто не защитит… Женщина вскрикнула, когда в дверь постучали.

    - Матушка? - послышался хриплый шёпот тиуна. - То я, Маркуха… Бежать тебе надоть, голубушка!

    - Бежать? А куда? И как? - Елена бросилась к двери.

    - Куда - не ведаю. А возок я заложил. Спеши, матушка… Боярин спит, вином упился.

    Сама - некогда было звать девку - Елена оделась и выскочила в ночную темень. Мела метель, завывал ветер, позёмка крутилась по двору. Запряжённые в возок кони храпели и мотали мордами. Несколько всадников ёжились в сёдлах. Две зарёванные девки жались друг к дружке в санях. Туда же были как попало свалены некоторые пожитки княгини - два сундука с добром, ларчик с украшениями. Тиун сам распахнул ворота, и возок вырвался в неизвестность.

    Путь лежал прочь от больших городов, в сторону и от Чернигова, и от Новгорода-Северского. Мчались по бездорожью, то застревая в сугробах, то выскакивая на лёд небольших речушек, пока не достигли Снови. Но по широкой реке легче было двигаться не только беглецам, но и погоне, потому свернули на первую попавшуюся притоку.

    Это была река Ирпа, на которой стоял городок Ропеск. Десятник отряда, Фёдор, склонился к возку, где сидела княгиня:

    - Велишь сразу к городу править или сперва пусть на вороп кто съездит? (На вороп - в разведку. - Прим. авт.)

    - Делай, как хочешь, - подняла на него усталые глаза Елена.

    Фёдор ускакал к Ропеску сам.