|
Предместья, что располагались возле берега, в несколько часов были захвачены. На улицах всюду валялись ещё тёплые тела, лилась кровь, бегали обезумевшие жители. Берладники спешили ободрать трупы, снимая украшения, срезая калиты, сдирая одёжу получше. Другие врывались в дома, где хватали всё, на что падал глаз. Третьи хозяйничали на кораблях, вороша в трюмах сложенный товар.
Но бой ещё продолжался. Ибо из верхнего города, где останавливались самые именитые купцы, где жило местное боярство и градоправитель, уже мчались закованные в железо ратники. Впрочем, им вскоре нашлось дело и на стороне. Ибо пришедшие торговать половцы, что стояли станом за окраиной, прознав о беспорядках в городе, тоже решили нагреть руки на грабеже и ворвались в предместья, грабя и убивая. Так что городской гарнизон вместе с уцелевшей охраной купеческих караванов вскоре был принуждён сражаться с двумя противниками… В ту пору в Олешье задержался, ожидая корабля в Царьград, боярин Гюрата Семкович, коего послал Ростислав Мстиславич к императору по делам церковным. Боярин мог бы отплыть ещё третьего дня, но в дороге через днепровские пороги его укачало и он хотел выждать время, чтобы забылись страх и дурнота. Жил он на дворе олешского наместника Никодима и как раз готовился трапезничать, когда послышался далёкий шум со стороны моря. - Епишка! - кликнул доверенного слугу. - Поди-ка узнай, почто шумство? Парень зайцем метнулся за ворота, но воротился неожиданно скоро. Вместе с ним в палаты вошёл чернобородый смуглый грек Серафионис, с которым Гюрата Семкович должен был отплывать. Выглядывавший из-за его плеча Епишка округлял глаза и делал боярину знаки, указывая на грека. - Вот не ждал, не гадал, друг Серапион, - приветствовал его боярин, на свой лад переделывая имя. - Что так поспешно взошёл? Аль весть какая? - Весть, друг Гюрата, нерадостная, - грек прошёл к столу. - Город в огне. - Как так? - Гюрата Семкович вскочил: - Кто ж посмел? - Презирающие смерть… Так греки называли берладников за их воинственность и отчаянную смелость. - Их тьмы. Пришли они на кораблях и уже захватили порт и нижний город, - продолжал Серафионис. - Мой товар пропал, мои люди либо перебиты, либо захвачены в плен. Мой корабль… Боюсь, что не скоро мы поплывём в Константинополь! Боярин отмахнулся от грека. Иные мысли вихрем проносились в его мозгу. Что княжье поручение он выполнит не сейчас, так позже - это само собой разумелось. Не Серапион - так другой грек подвернётся. А вот берладники - это неотложно и опасно, ибо ежели они возьмут город и доберутся сюда… - Эй! Маркуха! Кирька! Усата! - заорал боярин, созывая своих людей. - Упредить наместника, запереть ворота, раздать всем копья и дубьё. Ежели кто из чужих сунется - сечь нещадно… Ратники разбежались. Но не миновало и минуты, как дверь опять хлопнула - ворвался Андрей, сын киевского тысяцкого Жирослава Иванковича, недавно поставленного князем Ростиславом, ибо прежний, Шварн, отказывался принять его власть. Боярича сам князь просил взять в посольство - пущай приучается. - Слыхали, что деется? - воскликнул он с порога. - Бают, берладники пришли! - Пришли, и путь нам из Олешья заперли, - зло кивнул Гюрата Семкович. - Ты, вот чего, Андрей Жирославич, бери-ка коней да своих людей и скачи в Киев. Птицей лети, доложи князю Ростиславу - пущай помощь пришлёт. Ну или хоть пущай отомстит лиходеям. В юности Гюрата Семкович не раз был свидетелем половецких набегов. |
