Что до Ивана, то князь-изгой, в очередной раз всё потеряв, впал в какое-то спокойное удовлетворение жизнью. Он радовался всему - и малому городцу на высоком крутом берегу, который с налёту не взять даже огромному числу воинов, и охоте на кабанов, и даже тому, что они сидят здесь уже несколько дней и можно забыть труды и походы.

    На самом деле он ждал. Не будь тут Изяслава Давидича, с коим связала его судьба и коий единственный на всей Руси, кажется, относился к нему с добром - сыновья Юрия Долгорукого не в счёт, ибо Андрей слишком занят своими делами, как и Глеб, Борис недавно помер, Ярослав болен, а у Мстислава полно хлопот с непокорным Новгородом, - будь он один, давно бы подался в Берлад или куда ещё прочь с Руси. Но пока Изяслав Давидич не принял решения, Иван жил в своё удовольствие, отлично понимая, что рано или поздно сытому спокойному житью настанет конец. И он охотился, пировал с дружиной, пел мужицкие песни и пил брагу, не гнушаясь заходить и в дома простых жителей Козельска.

    Тем временем Изяслав Давидич осаждал старого князя Василия Козелю:

    - Подмога нам требуется! Вороги меня с родной земли согнали, дочерь твою счастья лишили. Ей ли, красавице, скитаться без приюта? Мы, воины, нам такое привычно. А как она? Должен я свой удел воротить, ибо без земли какой же я князь?

    - Худо без угла, понимаю, - кивал князь Василий. - А только мёртвому в земле ещё хуже. Ежели охота, оставайся тут. Не в Козельске, так в соседнем граде сядешь. Глушь у нас тут, это верно. Но и тишина. А как придёт пора, на моё место переберёшься. Я уже стар…

    «Я тоже стар!» - хотел было крикнуть князь Изяслав, но вовремя прикусил язык. У него молодая жена. О старости говорить нельзя.

    - Не по мне это, - покачал он вместо того головой. - Вон Иванко может остаться - ему тут по нраву пришлось.

    - Да, Ивана Ростиславича, кажется, простой люд полюбить успел… А верно ли сказывали, что он тоже княжьего рода?

    - Верно. Ярослав Владимиркович Галицкий ему брат двухродный. Владимирко отца его убил, а потом и на сына охоту устроил. И сыну завещал Ивана хоть на дне моря достать и изничтожить. Он тоже изгой, как и я. Но давно уже по свету шатается. Поди забыл, каково это - к уделу своему прикипеть…

    - Да, - соглашался князь Василий. - Уж ежели душа человеку дана беспокойная и судьба лихая, то не видать ему спокойной старости на своей одрине…

    - А я того всем сердцем желаю. Чернигов - моя вотчина. У сыновца моего юного есть своя земля, у брата двухродного - тоже есть. У прочих князей нашего рода города с пригородками и только я один… Помоги, кинь клич по Вятичской земле. Авось соберём войско да и…

    - Клич я кинуть могу, - пожал плечами князь Василий. - Да только вряд ли кто отзовётся. Мы, вятичи, народ упрямый и вольностями своими дорожим. А встать на чью-то сторону - значит, утратить вольность. Мы вам, князьям, дань платим - большего от нас не ждите!

    Он отвернулся, умолк. Изяслав Давидич вдруг вспомнил, как четырнадцать лет назад он с братом Владимиром собирал вятичских князей, как вручал им дары и просил выследить и убить двухродного брата Святослава Ольжича. Вятичи тогда отказались наотрез - дескать, тут наша земля и ваши законы нам не писаны. Охота его ловить - сами бродите по нашим лесам. А мы пальцем не шевельнём. Вспомнилось и ещё более давнее - изгнанный из Чернигова Мономахом, именно в вятичских непроходимых лесах нашёл приют Олег Святославич…

    Нет, не добиться ему помощи от племени вятичей.