- Что за рать?

    - Я почём ведаю. Не то волынцы, не то галичане…

    И Галич, и Волынь - всё было плохо. Оставив гонца со своими ратниками, Иван погнал коня обратно в Василёв.

    Когда Изяслав Давидич подошёл к Белгороду, его уже взяли полки Мстислава Изяславича. Галичане Ярослава Владимирковича стояли под стенами города - внутрь крепости вошли и луцкие дружины Ярослава Изяславича.

    В пути Изяслава нагнал Святослав Всеволодич с половцами и берендеями, которых прихватил в Поросье. Соединившись с новгород-северцами, киянами и немногочисленными дружинами вжищевцев, они образовали грозную силу. Кабы сошлись эти две силы в чистом поле - с половецкой конницей легко бы войска Изяслава опрокинули Изяславичеи и галичан. Но Изяславичи успели занять Белгород, а его кручи над берегом Ирпени обложил Ярослав Галицкий. Грозная сила стояла в десятке вёрст от Киева, угрожая взять сам стольный град.

    «Откуда они взялись?» - терялся в догадках Изяслав Давидич, вместе со Святославами, Иваном и Владимиром Мачешичем объезжая вражий стан.

    Дело было во Владимире Андреиче. К нему тоже посылали гонцов с призывом идти на войну, обещая долю на Волыни. Но Дорогобужский князь решил по-своему и послал гонцов в Галич и к сыновцу Мстиславу. Хоть и был ненамного старше его, почитал за главного именно Изяславича и, едва тот кинул клич, встал под его знамёна. Сейчас дорогобужские полки тоже стояли в Белгороде.

    На двенадцатый день Мстиславу Изяславичу доложили, что к нему пришли послы от берендеев. Эти торкские наёмники стояли за Изяслава Давидича, ибо жили в пределах Киевской земли. Волынский князь долго думал, прежде чем согласиться на встречу, тем более что посол пришёл ночью, в самую глухую её пору и князя подняли со сна. Но в конце концов приказал провести послов в терем тысяцкого, где жил вместе с братом Ярославом.

    Послом оказался русский боярин, один из приближенных князя Изяслава, Кузьма Сновидич. Он вошёл осторожно, словно боясь, что его ударят в спину. Посол с любопытством смотрел на невысокого ростом, как все в роду Изяславичей, но широкого в кости и потому кажущегося массивным Мстислава, кутающегося в корзно.

    - Кто ты и зачем пожаловал? Кузьма Сновидич откашлялся:

    - Послали мя к тебе, княже, ханы берендеев - Тудор Сатмазович, Каракозь Мнюзович, Карась да Кокби и велели тако передать: «От нас тебе будет и добро, и зло. Но ежели дашь нам в награду по городу каждому, то отступим от Изяслава и в степи уйдём».

    Мстислав переглянулся с братом Ярославом. Потом перевёл взгляд на Владимира Андреевича. Тот был ещё во власти сна и смотрел на Изяславичей мутным взором. Поняв, что от трёхродного стрыя ничего не добьёшься, Мстислав снова обратился к брату:

    - Ну, Ярославе, како мыслишь?

    - А чего мыслить? - хмыкнул тот. - Жареного вепря едят по кускам, врага бьют поодиночке.

    - Так тому и быть, - хлопнул широкой сильной ладонью Мстислав по подлокотнику. - Ступай, Кузьма Сновидич, к ханам и передай - коли отойдут от Изяслава, то слово своё сдержу. Стану великим князем Киевским - оделю их городами, какие сами пожелают взять!

    Удивлённый такой речью, Владимир Андреевич даже пробудился и захлопал глазами - а ежели, к примеру, захотят взять его Дорогобуж? Но Мстислав даже не покосился на стрыя. Он нашарил глазами одного из немногих своих приближенных, которые одолели сон и пришли в палату.

    - Олбырь Шерошевич, - позвал он, - езжай с послами да проследи, чтоб слова своего берендеи не нарушили.