Не было терпения у Владимира Андреевича. Он, внук Мономаха, вынужден жить в милости у великих князей, кормиться с малого Дорогобужа и с того, что даст ему война, в то время как у всеми гонимого изгоя своя волость. Более того - летом этот городец не покорился ему. Владимир жаждал овладеть Вырем. Не отдохнув после победы, он скорым ходом отправился вверх по течению Десны и поспел под городские стены на два дня раньше Изяслава и Ивана. Подъезжая берегом реки, издалека увидели они столбы дыма, а затаившись в леске, с опушки наблюдали, как идут на приступ Выря чужие дружины. Только-только отстроенный посад был почти весь порушен - остальное доедал огонь. Пламя лизало и городские стены, да прошедшие дожди пропитали дерево водой, и сырые брёвна горели плохо.

    - Мой Вырь, - тихо ахнул Иван.

    - Елена, - эхом отозвался Изяслав Давидич. - И казна… И добро…

    - Елена,- повторил Иван.

    Оба замерли, каждый по-своему переживая. «Казна - Елена… Елена - казна», - неотвязно билось в мозгу бывшего великого князя. Теряя добро, серебро, золото и меха, терял старый князь последние шансы когда-то где-либо найти соратников, ибо всем надо платить за воинскую службу. Потеряв княгиню, терял ещё большее, ибо, если не хочет прослыть выродком, должен будет выкупить взятую вместе с Вырем жену. А где взять выкуп? Терялся старый князь, не мог решить, как поступить.

    Для Ивана всё было решено, едва взглянул он на город. Ни Выря, ни - как внезапно понял - Елены Васильевны потерять он не мог. И, едва услышал рядом горестное восклицание, стремительно обернулся на Изяслава Давидича.

    - Что ж это деется! - шёпотом причитал тот. - Повсюду враги! Совсем меня осиротили! Что же делать?

    - Пробиваться, - коротко ответил Иван. - За городскими стенами отсидимся.

    - Как? Видал, какая рать согнана?

    - Я пробьюсь, - упрямо сдвинул брови Иван. Они опять сцепились взглядами. Изяславу очень не хотелось пускать Берладника в бой. Ежели постигнет его удача, он затворится во граде с Еленой. А ежели будет разбит, Изяслав потеряет не только богатство, не только жену, не только уважение - он потеряет и последнюю ратную силу, что ещё оставалась у него.

    - Я пробьюсь, - повторил Иван, и Изяслав Давидич с горечью понял, что молодой изгой скорее сложит здесь голову, чем переменит решение.

    - Иди, - молвил он. - Я сзади тебе помогу. А коли постигнет тебя неудача - отходи… к Зарытою хотя бы.

    Зарытый был небольшой крепостью недалеко отсюда, приграничной, служащей больше для того, чтобы сдерживать орды степняков, когда те идут на Путивль и Рыльск.

    Иван кивнул и ударил коня под бока, вырываясь вперёд.

    - За мной, други! - зычно гаркнул он, вздымая из ножен меч. - Берлад! Берлад!

    - Берлад! - отозвалось несколько сотен глоток.

    Они набросились на дорогобужцев Владимира Андреевича сбоку, ударили, отрезая от городских стен, схлестнулись в отчаянной сече, мстя за отступление от Чернигова, за разгром, за бегство через леса и болота, за сидение в вятичских лесах, за своё изгойство, за то, что сейчас им не дают вернуться домой.

    Сперва дорогобужцы опешили - не ждали столь внезапного и бешеного натиска.