В конце осени прискакали из Новгорода-Северского братья Ольжичи - Игорь и Святослав. С ними вместе прибыл изгнанный из Польши король Владислав - Всеволодов сват. Худой, словно измождённый постом и болезнью, лысеющий, он подле Ольговичей казался волком рядом с домашними псами.

    Братьев собрал подле себя Всеволод вскоре по приезде. Вместе с князьями сидел и Иван. И хоть речь шла о нём, всё же старался держаться в сторонке и лишний раз голоса не подавать. Не братья Ольжичи - Владислав Польский невольно притягивал его взоры. «Вот ведь как бывает, - думал про себя Иван, разглядывая знатного ляха, - не простой удельный князь, а сам король - и тот оказался изгоем. Да не один - с семьёй и домочадцами». Он успел уже узнать, что за старшим сыном ляха Болеславом была замужем старшая дочь Всеволода Звенислава. Её меньшая сестрёнка ещё девочкой бегала по женской половине терема. Ни жениха, ни тем более мужа ей пока не сыскалось.

    Кроме братьев Ольжичей, прискакали и другие князья. Из Чернигова - Владимир Давидич, двухродный брат Ольжичей, старший из оставшихся в живых братьев Давидичей. Прислали посла Туров и Владимир-Волынский. Из Переяславля - сам Изяслав Мстиславич. Единственный Мономашич среди Ольжичей, он глядел на всех спокойно и открыто.

    - Братья! - начал свою речь Всеволод, когда князья расселись на крытых бархатом лавках. - Собрал я вас всех в Киеве, дабы исполнили вы мою волю. Я, князь Киевский, над вами поставлен заместо отца и старшего брата, мне и надлежит блюсти порядок в Русской земле. И ныне призвал я вас не на почестей пир - ждёт нас война, ибо неправды творятся в наших пределах. Поднял голову клятвопреступник Владимирко Галицкий - согнал со стола сыновца своего Ивана Ростиславича. Тот в Берлади жил, Берладским князем прозывался и промыслом берладников на жизнь себе промышлял. Но не дело князю берладничать! И, дабы восстановить справедливость и покарать Владимирку, задумал я сызнова пойти на него войной.

    Князья зашушукались. Игорь Ольжич приосанился. В прошлую войну с Галичем он особенно отличился - сумел примирить старшего брата с мятежным князем. Тогда из тысячи с малым гривен досталось ему аж триста - больше положил в калиту только сам Всеволод. Прочим князьям досталось кому сто, а кому и полсотни гривен всего. Сейчас каждый надеялся на дооычу - ведь придётся идти по чужой земле, а там что ухватил - то и твоё. Ольжичи уже подсчитывали, сколько стад скота и коней они пригонят на свои поля, сколько смердов переселят из-под Галича в свои вотчины.

    Ободрённые этими мыслями, младшие братья первыми вскинулись:

    - Зови, старший брат! Оба идём за тобой!

    - То добро, - Всеволод оглядел других князей. - А что же вы?

    Владислав молча наклонил голову - мол, его дело лишь воевать. Он терпеливо ждал, когда же Всеволод начнёт войну с его братом, чтобы вернуть свату трон в Кракове. Терпение иссякало, но бывший король умел ждать.

    - Чернигов даст рати, - кивнул Владимир Давидич.

    - Туров и Владимир дадут рати! - откликнулись посланцы городов.

    - От веку так повелось - куда Киев руку тянет, туда и Переяславлю тянуться, - уклончиво молвил Изяслав Мстиславич. - Даю полки.

    Своего слова пока не сказал Смоленск - но вряд ли сидевший там Ростислав Мстиславич, младший брат Изяслава, ослушается старшего брата. Да от Новгорода не было вестей. Ещё бы старших Мономашичей призвать, да не хотелось лишний раз связываться - Вячеслав Владимирич Добрый слаб духом, а Юрий Владимирич, его меньшой брат, зело жаден.