- Дождётся, - уверял звенигородец, - ежели муж не прибил за какую провинность…

    Он замолчал, мечтая о запретных ласках чужой жены.

    От Котельницы свернули чуть южнее, чтобы, пройдя через Межибожье, выйти к Звенигороду короткой дорогой. Дальше лежал Теребовль - город, в котором княжил, а позднее и умер Василько Ростиславич. При нём был Теребовль одним из набольших городов Червонной Руси - он да Перемышль, да Звенигород, да Дорогобуж. Галич поднялся позднее, когда из Перемышля туда переехал Владимирко Володаревич.

    Вскоре ранняя весна проявила свой капризный норов. Стало быстро теплеть, зарядили проливные дожди. Они в три дни согнали весь снег, так что к берегу Серета, на котором стоял Теребовль, войска подходили с трудом. Вдоль обочины дороги тут и там торчали брошенные сани - одинокие, задравшие к небу оглобли. На них везли сено и зерно коням и еству для людей, брони и оружие для ополчения. Теперь всё это либо по-половецки вьючили на заводных Коней, либо тащили на себе. Кое-кто из бояр, посметливее, в деревнях отнимал у мужиков подводы, куда переваливал своё добро. Но большинство пешцев месили весеннюю грязь ногами. Часть сена и зерна пришлось-таки бросить и перебиваться тем, что грабила в деревнях.

    Сам Серет переходили осторожно - весна и тут потрудилась. Лёд темнел, под ним собирались пузыри воздуха, порой опасно трещал под ногами. В конце концов река не выдержала - лёд треснул как раз на середине. Прежде, чем успели спасти, под лёд утянуло подводу с поклажей и троих мужиков.

    Дожди продолжали идти, и дороги раскисали ещё пуще.

    - Неласково встречает нас твоя вотчина, - усмехался Всеволод, поглядывая на Ивана. Тот не обращал внимания на дождь. Мокрые волосы прядями прилипли ко лбу, вода текла по лицу.

    - Ласково-неласково, княже, но это моя земля.

    - И то верно, - вздохнул Всеволод. - Родину, как мать, любят за то, что есть.

    - Токмо, чую - поморим мы и коней, и людей в этой грязи и сырости, - встрял в беседу Игорь Ольжич. - Припас, какой не бросили, подъеден. А нам ещё в Польшу идти…

    - Ничо. Наше от нас не уйдёт!

    Иван с некоторой тревогой ждал, что изголодавшиеся смоленские, туровские и переяславльские ратники примутся шарить по домам в пригородах Звенигорода и пустошить его деревни. Эдакую рать прокорми! Да ему самому ничего не останется! А ведь ещё придётся собирать рати на новую войну со стрыем Владимирком… Добро, что поможет опять Всеволод. Но он сам говорил - у него война с Польшей не закончена. Что же будет?

    …Но все тревожные мысли разом выскочили из головы, когда над берегом Боброка увидел Иван знакомые бревенчатые стены Звенигорода. Не веря глазам, он привстал на стременах, кинул к бровям правую руку, а левую, бросив повод, прижал к сердцу. Вот-вот зайдётся птицей и полетит к родному городу!…

    Хоть и не в Звенигороде увидел свет Иван Ростиславич, а в знатном Перемышле, прикипел он сердцем к этому городу. Здесь он отходил душой после смерти отца и неправды, учинённой над ним стрыем, здесь почувствовал себя князем, отсюда судьба позвала его в дорогу. Круг замыкался - поплутав, изгнанник ворочался домой. Взор уже узнавал, казалось, крыши боярских теремов и сам княжеский терем. Там ждёт его мать. Там ключница Милена. Там…

    Иван обернулся на своих дружинников. Ехавший впереди Мирон быстро отвёл глаза, чтобы князь не заметил, как ярко они блестят.

    - Места наши, родные, - сказал Иван. - Чуешь?

    - Чую, - кивнул, ответив чужим голосом, Мирон.