|
Ян Мокеич старался не зря - в дружине Ивана должен был воротиться его зять Мирон. Хоть и низкого он рода, а дочери законный муж и внукам отец. Да и Пригляда шибко убивается… Ивач Халдеевич побагровел. Уж который день боролся он со звенигородцами - не хотят воевать, и всё тут! А ныне в воздухе запахло прямой изменой. Вот-вот хлынет народ с площади к воротам - не сдержать сотне его молодцов людские толпы. - Стой! - он решительно выпростал ногу из стремени и стал карабкаться на помост. - Кажи сию грамоту! Сам гляну, правда ли прописана! - Гляди, воевода! - Юрий Петрилыч сунул ему под нос пергамент. Воевода выхватил у боярина подмётное письмо. - Это вот? - повернувшись к народу, заорал он. - Это вот подмётная грамота, в коей говорится о возвращении князя вашего? Да здесь измена! Вас подбивают восстать на подлинного князя вашего, что в Галиче сидит! Изменники, - ткнул пальцем в бояр на помосте, - воду мутят, а вы уши развесили! - Окстись, воевода! Что брешешь? - загомонили бояре. - Пёс брешет! Взять! Дружинники, окружившие помост, мигом бросились по ступеням. Бояре заметались туда-сюда, кликнули своих людей, но воеводины отроки поспели ранее. Ушли лишь двое, прыгнув в толпу на людские головы. Юрия Петрилыча, Яна Мокеича и с ними Василия Одинцовича схватили прямо на помосте. - В корне задавить измену! - разбушевался Ивач Халдеевич. - Руби головы! И сам, прежде, чем отроки поверили, что это не пустые слова, выхватил меч и рубанул наискось по затылку и шее Юрия Петрилыча. Голова упала на помост, орошая его кровью. Тело дёргалось в руках отроков, те брезгливо пятились, опасаясь запачкать одежду. Вслед за ним расстались с жизнью двое других бояр. Ивач Халдеевич подхватил за вихор одну отрубленную голову. Губы её ещё дёргались, глаза вываливались из орбит. - Зрите! - крикнул воевода отпрянувшей в страхе толпе. - Кто теперя в городе голова? - Ты! Ты, воевода!… Ты голова, - сперва несмело, а потом все громче зазвучали голоса. - Тогда все к стенам и с ворогом биться без лести!
Под громкие крики и звук рожков со стены были сброшены обезглавленные тела. Вслед за ними в осаждающих полетели стрелы и камни. Многие были убиты или покалечены, пока откатывались назад и вытаскивали трупы. По платью в них признали бояр, но без голов долго не могли опознать. Выручил Мирон. Вместе с Иваном он прискакал поглядеть, что за гостинец подкинули звенигородцы, и ахнул, кубарем скатившись с коня: - То ж тесть мой! Глянь, Иван Ростиславич! Боярина Яна тело! - Правда ли? - Иван неспешно спешился. - Зри! Сложение его да и пояс расшитый. Пригляда сама выткала «Любезному батюшке». И вота, рука. Палец зришь ли? Кривоват! - Впрямь, боярин Ян Мокеич, - Иван потёр ладонью лицо. - А это кто ж? Не Юрий ли Петрилыч? Третьего не признаю… Мирон стоял над телом тестя. Он не мог понять, что происходит. В голове билось одно - как там Пригляда? Одна, без защиты мужа и отца… Что будет с сынами? - Чего ж такое деется? - промолвил он, поднимая глаза на своего князя. - Чего ж свершилось? - Измена, брат, - промолвил Иван тихо. - Измена…
Звенигородцев, и правда, как подменили. |
