Святослав перекрестился с облегчением. Вдова Всеволодова, Рогнеда, ещё прежде удалилась в Путивль с младшими детьми. Ей будет радостно узнать, что её старшенький жив. Эх, Игорь-Игорь… Не сумели мы с тобой отстоять семью…

    - И ещё одна весть для тебя добрая, - словно читая князевы мысли, продолжал огнищанин. - Сыскался брат твой, Игорь Ольгович.

    - Как? Игорь жив? - Святослав вскочил со стольца.

    - На четвёртый день только в болоте насилу сыскали, - повинился огнищанин. - Изяслав его не то, что Святослава Всеволодича - пред очи свои не пожелал представить. Спервоначалу твоего брата в Выдобичах держали, а после отвезли в темницу при Иоанновой обители, что в Переяславле.

    При этой вести Святослав, как подкошенный, рухнул обратно на столец. Брат жив - но он пленник! Слишком хорошо все князья ведали, что это значит. Ибо не так-то просто князю отпустить другого князя на свободу. Да и не возвращали свободу пленным князьям.

    Затаившись, как зверь, жил Святослав в Новгороде, слал гонцов по дорогам и в ближние сёла-городки, чтобы слушали и доносили, что деется на Руси. Боярина Петра Ильича отправил аж в сам Чернигов - старец сам упросился в дальнюю дорогу. Всё равно у него под Черниговом в Оргоще и Гуричеве были угодья и нужен был хозяйский догляд. Да и родич Петра Ильича сидел в боярской думе у Владимира Давидича, старшего из братьев. Надеялся Святослав, что братья вспомнят о том, что они с Ольжичами родня, и помогут в трудный час.

    Покамест вести приходили добрые. Изяслав Мстиславич, урядившись с киянами и поцеловав им крест, занялся делами - убрал Всеволодовых тиунов, понаставив своих, добро Ольжичей роздал и заключил мир с половецкими ханами. Но сидевший в Турове Вячеслав Владимирич, Изяславов стрый, решил, что по роду ему должно сидеть на золотом столе. Сыновец Изяслав должен был уступить Киев старшему в роду, а Вячеслав после смерти брата Андрея стал старшим Мономашичем. И Вячеслав выступил к Киеву, попутно сажая на столы своих наместников. Совсем уже было успокоившийся Изяслав вынужден был идти на Туровского князя войной.

    Получив эту весть, Святослав с облегчением перекрестился и поспешил поставить в церкви большую свечу Пресвятой Богородице, но малое время спустя доверенный человек из-под Вышгорода принёс горькую новость. Изяславу удалось одолеть старого дядю. Тот удалился в изгнание в назначенный ему Дорогобуж, а все его наместники и даже сам епископ Туровский Иоаким были в цепях приведены в Киев. На освободившийся стол Турова был посажен младший сын Изяслава, Ярослав. Его первенец Мстислав находился в Переяславле. И теперь уже ничто не могло отвлечь нового Киевского князя от своих давних противников - Ольжичей.

    В начале груденя-месяца в Новгород-Северский въехал ещё один гость. Уютный возок, внутри обложенный мехами, подкатил к красному крыльцу. Двое отроков низко склонились, помогая выбраться почтенному старцу. Тяжело опираясь о резной посох, с трудом переставляя немощные ноги, старец одолел лестницу, постоял на гульбище, отдуваясь, и прошёл наконец в терем.

    Святославу успели доложить о госте, и он вышел навстречу сам, уважая старость боярина.

    - Пётр Ильич! Вот уж не чаял увидеться! Вот радость-то…

    Князь действительно был рад видеть старого слугу дома. Помнил его с детства, когда тот служил Олегу Святославичу, встречал в палатах брата Всеволода, и вот теперь…

    - Не с радостью я прибыл, - слабым голосом осадил его Пётр Ильич, осторожно опускаясь на лавку. - Небось поспешишь погнать меня за порог с такой-то вестью…

    - Да за что же гнать тебя? Аль ты мне не слуга?

    - Слуга, да только за дурные вести слуг карают, - покачал головой старик.