- Ты погоди, - мягко коснулся его руки Святослав. Рука была горячей. - Потерпи маленько… Знахарь велел снадобье пить. Больше половины осталось. Выпьешь - выздоровеешь. Вспомни - я Курск тебе отдал. Посемье - твоё. Кто ж им володеть будет, как не ты?…

    - Не я, - прошелестел далёкий голос Ивана. - А там, в Курске… красиво?

    - Да, - много лет не бывавший в Курске, кивнул Святослав. - В рощах по весне соловьи поют… Только небось потоптал те рощи Изяслав с Давидичами…

    Сказал - и сам осёкся. За окном темнело, в ложнице сгущались тени. Было тихо, только слышно, как потрескивают в печи дрова. Не хотелось в такое время думать о другом. Подумаешь - рощи. Всё не вытопчут, а порубленный лес скоро вырастет. Придут новые весны, прилетят соловьи и заведут свои песни. Только не будет уже слушать их юный Иван Юрьич. Не доживёт он даже до половодья.

    Очнувшись от дум, Святослав встрепенулся, взглянул в лицо княжича - и обмер. Иван лежал, вытянувшись, пустыми глазами глядя вникуда.

    После морозов оттепель была желанна. Запрокинув голову, Иван Берладник ловил разинутым ртом мелкий дождик. Весна наступила сразу и дружно. Когда были на Оке под Рязанью, ещё совсем была зима, а несколько дней спустя, когда поднялись по Осётру, тут-то и застигла их в маленьком безымянном Городце Остерском весна. Потеплело, дороги размякли, а дожди подъели весь снег.

    Всю зиму скитались они по землям вятичей. Юрий Долгорукий словно забыл о своём подручнике, только заехали два его сына, Борис и Глеб, - забрали тело брата Ивана да увезли в Суздаль хоронить. С той поры побывал Святослав в Рязани и Туле, в Дубке на Дону и Ельце, заходил в Пронск к тамошним князьям Ярославичам. Метался из края в край, и всюду за ним ездили жена, дети и дружина. Где-то там, в вятичских дебрях, родила княгиня Мария сына, но вскорости помер младенец, не успев даже получить имени.

    Иван не отставал от князя. Но кочевая жизнь, когда только и делали, что скрывались по лесам и пережидали непогодь в маленьких городах, с каждым днём всё больше томила его. Половцы давно уже отъехали восвояси, забрав дары. Понемногу отстали и бояре - брошенные вотчины показались им милее. Лишь один, старый Пётр Ильич, бросил князя не по своей воле - в дороге ослабел старик и тихо помер в возке где-то между Мченском и Тулой. На ночёвке узнали о его кончине, и отроки повезли забитое в колоду тело старого боярина в его родовую вотчину близ Гуричева.

    В Городце Остерском задержались на несколько дней. Тягостно было всем. Даже дети, устав, не радовались солнышку и теплу. Смурной Олег Святославич не мог сидеть в крошечном тереме посадника. Он вышел на крыльцо, где на ступеньке стоял Берладник, ловя дождь.

    - Чего скалишь зубы-то? - огрызнулся княжич на Ивана. - Радуешься?

    - Чему радоваться-то? - в тон ответил тот. - Разве что теплу…

    - Оно и впрямь хорошо, - кивнул Олег. - Скоро Можно будет на земле спать, как диким зверям. К новой зиме совсем одичаем в этих лесах. В шкуры оденемся, речь людскую забудем…

    - Отец-то твой чего думает? - Иван поднялся на крыльцо, подальше от дождевых капель, тряхнул намокшими волосами, как конь гривой.

    - Ничего он не думает, - бросил княжич. - Сидит в горнице, как сыч.