Уставшим с дороги людям требовался отдых - уже много дней они провели в трудах. Княгиня Мария и свояченица её, Манефа, как и дети, просто валились с ног. Посадник Стамир, заметив в возках женщин и детей, захлопотал, выбегая на двор и протягивая руки:

    - Счас-счас!… Поспешайте ко всходу, тамо тепло… А мы вам баньку истопим… Медов горяченьких нацедим… Ой, деток чуть не поморозили!

    Агафья Святославна морщила облупившийся нос и тёрла рукавицей слезящиеся на морозе глаза. Вторая дочка, маленькая Софья, чихала и кашляла. Княгиня Мария, зарёванная, несла дочь на руках, хотя её впору саму было нести - чрево росло, раздувалось - младенец уже просился на волю.

    - Знахаря покличь, - уже с крыльца окликнул посадника Святослав. - Самого лучшего.

    - Всё сделаю, - заторопился посадник и заорал на дворского и ключницу: - Ну, че рты раззявили? Живо! Одна нога здесь, другая там! Баню! Да Богодара зовите!

    Это потом он схватился за голову, подсчитывая, сколько ячменя и сена оголодавшим коням, сколько надо забить свиней и телят, сколько выкатить бочек мёда и напечь хлебов для людей, где выделить места для сна. Покамест бегал, не хуже холопов, приказывая, проверяя и сам хватаясь то за одно, то за другое.

    Богодар был знатный знахарь. Там, где поп лечил молитвой да святой водой, он помогал и отваром, и притираниями, и заговором. Он да бабка-повитуха Параскева славились на весь Дедославль. Но даже её искусство - она готова была сотворить обряд перерождения, чтобы началась для княжича новая, вторая жизнь, - не помогло. В бане Иван лишь утомился и лежал на ложе бледный, с пятнами малинового жара на щеках.

    Святослав Ольжич не отходил надолго от юноши. Лишь изредка показывался он на глаза жене, боярам и дружине. Чаще сидел в полутёмной ложнице, глядя сквозь пламя свечи на осунувшееся лицо юноши. Иван был всего на два года старше Олега, но когда отрокам постелили вместе, решил, что для двоих слишком тесно и уступил младшему место. Мол, одну ночь пережду. А теперь ночь бы пережил…

    Испарина выступила на лбу княжича. Острее обозначились нос и скулы, под глазами залегли тени. Он дышал неровно, с хрипами. У Святослава сжималось сердце. А что, как бы он сидел вот так над умирающим сыном? И ведь не просто юноша уходит из жизни - умирает внук Владимира Мономаха, сын Юрия Владимиро-Суздальского, посланный на помощь. Как он будет без него? Не отвернётся ли от него князь Долгорукий, не разгневается ли за то, что не уберёг его дитя?

    Иван пошевелился, открывая глаза под слипшимися ресницами. Горячий взор его нашёл князя:

    - Кто здесь?

    - Я.

    - Святослав Ольгович, - прошептали сухие губы. - Ты… отцу моему отпиши… как я тут…

    - Погодь, рано ещё писать-то! - попробовал осадить его Святослав.

    - Мечтал, - глаза Ивана смотрели в тёмный низкий потолок, - волость получить… в ратном деле себя прославить… Мнил - порок накажу, добродетель восторжествует…

    - Они клятвопреступники, - промолвил Святослав, думая о братьях Давидичах, которые сперва клялись в верности, а после предали клятву. - Господь их покарает… должен покарать… Да только не видит Господь наших страданий… Не слышит наших молитв…

    - Господь всё видит, - возразил Иван.