Его кожа была покрыта язвочками, нос распух, но в расширенных зрачках плескалась безбашенная смелость — скорее всего, он был под веществами.

— Предлагаю обмен, — сказал дядя Миша, найдя наконец того, с кем можно было говорить глаза в глаза. — Пайка — моя и их, взамен на того мужчину, которого вы посадили в яму.

Местные заворчали. Им такое предложение было не по-душе.

— Ты просто отдашь нам ее, седой. Или мы заберем ее силой.

— Силой? — зарычал дядя Миша и ударил себя кулаками в волосатую грудь. — А ну, давай! Davaj, yob tvoyu mat'!!!

Его абсолютно не смущало двадцатикратное превосходство противника в живой силе. Медвежатки набычились, а Гай завертел головой, чуя подвох. И не зря — несколько лихих демонов с опухшими лицами уже крались вдоль отвесной стены ущелья, сжимая в руках совковые лопаты.

— Сзади, дядя Миша! — крикнул он, ляпнул на землю коробки и половчее перехватил обмотку из полотенца.

Кормака, в целом, тоже не пугало численное превосходство местных. Он воспринял их атаку даже с радостью — ощущение собственной беспомощности перед жесткостью пенитенциарной системы, бессмысленность сопротивления судьбе — это всё было ему не по-нутру. А вот вколотить в грунт парочку мерзавцев, позарившихся на его зубную щетку — это да. Это ему нравилось.

— Яр-р-р! — рявкнул заорал ГАй, и с разбега обеими ногами впечатал в стену доходягу с лопатой.

Отмахнувшись от размашистого удара второго, он ощутимо получил в бок черенком, перекатился, вошел в клинч и, распрямляя ноги впечатал обмотанный полотенцем кулак в подбородок заросшему длинной щетиной каторжанину.

Утробно хрустнули зубы, или позвоночник, или и то и другое сразу, мужчинку подбросило на несколько метров вверх и он, врезавшись в перекрытия лифтовой шахты, так и повис там, на металлических конструкциях.

Кто-то таки достал Кормака лопатой — прямо по черепу. В голове загудело и помутилось, но усилием воли парень не дал себе упасть, и, вцепившись в черенок чуть выше лезвия изо всех сил дернул. Изо всех сил — это оказалось слишком, и ловкач, выпустив инструмент, улетел в сторону.

— Какие они тут, однако, легкие! — Гай крутанул обретенное оружие так, что загудел воздух.

Дядя Миша и медвежатки творили и вовсе какой-то кошмар. Рыча и завывая они мощными оплеухами разгоняли толпу, нанося кровавые раны когтями. Рыжий в угаре битвы вцепился в кого-то зубами и вырвал целый клок мяса. Белый и черный работали в паре — спиной к спине, прикрывая друг друга. А дядя Миша рванул напролом, низко пригибаясь к земле и расшвыривая местных направо и налево.

Вскоре местные обратились в бегство, оставив раненых и сбитых с ног самостоятельно решать вопросы с выживанием.

Гай попытался проследить, куда это понесло седого медведа, но особенно времени размышлять не было — у соседних лифтов тоже начиналось действо — новички с номерами 1, 2 и 4 на комбинезонах прибывали на дно разлома. И там были свои комитеты по встрече.

— Э-э-э, да ты чего? — Кормак не мог найти слов — он выпучив глаза смотрел на рыжего, который в данный момент ковырялся во внутренностях убитого киборга, пытаясь что-то нащупать.

Наконец, он достиг цели, рванул — и вытянул наружу печень поверженного врага.

— Только не вздумай…

Рыжий только хмыкнул и принялся жевать. Черный и белый вскоре последовали примеру товарища, и Гай согнулся в рвотном позыве. Они жрали человеческую печень!

Только что съеденный батончик и выпитая вода вырвались наружу, дальше пошла желчь и желудочный сок.

— Что это с ним? — послышался баритон дяди Миши.