Он скинул с плеча изможденного человека — человека ли? На теле его были видны следы пыток, волосяной покров серого цвета был во многих местах был подпален, один глаз был выбит, но второй горел таким же неукротимым, звериным огнем, как у дяди Миши и медвежаток.

— Нежный больно. Печенку будешь? — черный наклонился над еще одним местным.

— Дай лучше одноглазому, я себе сам раздобуду. Что там с остальными лифтами?

— Прописываются…

— Ну, с четверками и так всё ясно, там без вариантов. А киборги и модификанты — не сдюжили?

— Сдюжишь — не сдюжишь, а причешут — заутюжишь, — буркнул вдруг одноглазый. — Собирайте трофеи — и сваливать пора. Этому, нежному-то верить можно?

Дядя Миша уже с сомнением уставился на Гая.

— Тебе верить можно?

— А вы меня жрать не будете, господа медведи?

— Только если подеремся. Но мне, например, драться с тобой не с руки, — сказал седой медвед и многозначительно глянул на изломанное тело в грязном и рваном оранжевом комбезе, которое висело на одной из балок лифтовой шахты — метрах в десяти от поверхности. — Медвежатки, с Гаем Кормаком мы ведь драться не собираемся? Он ведь ровный парень и pizdatyj muzhik, да? И за барахлом нашим присмотрел — не в службу а в дружбу…

Медвежатки выразили свое одобрение и тут же кинулись собирать трофеи. Печенку они сложили в отельную коробку, и отдали ее белому, который тут же обляпался в красное. Лопаты целой охапкой ухватил рыжий, а черный пошарил по карманам поверженных врагов и набрал кучу какой-то сомнительной мелочевки.

— Сандалии, сандалии сымай! — посоветовал одноглазый. — Они тут в цене!

Сандалии пришлось тащить Гаю, а дядя Миша нес на плече одноглазого земляка, который пожевывал печенку.

Гай старался не думать, в какой ситуации оказался и за что на самом деле попали на Жмых медвежатки. Он просто шел в арьергарде, топча каменистую зеленовато-серую землю и пытался в голове составить карту местности. Получалось откровенно плохо.

* * *

— Как за что? — удивился дядя Миша. — За убийство с особой жестокостью и каннибализм, конечно! Все медвежатки за это сидят, других статей у нас и нет, считай. Воровать мы не воруем…

— Что с бою взято — то свято! — возразил одноглазый.

— Трофеи не в счет, верно… — поправился седой. — Так вот, у нас на Кондопоге чужого не берут, никого не обманывают, с дурью всякой очень не дружат, и маленьких не обижают, и маму с папой слушаются. Ну а то, что людей кушаем — так это традиция такая. Ну ежели он вызвался биться — так чего б его не скушать? Ты сам как — охотник, парень? Вижу — охотник. Ты же нормальный, а не из тех кто слона ради бивней бьет? Во-от! Подстрелил зверя — будь добр скушай, чего ему зря пропадать? Вот так и с человеком… Вот он ножичек в подворотне достает — и говорит что убьет меня, стало быть на бой вызывает. Ну так чего бы мне его не скушать?

— Ой, дядя Миша, не верю я что к вам с ножичком в подворотне кто-то пристать рискнет… — отмахнулся Гай.

— Так это давно было. А сейчас меня за случай в ресторане загребли. Мне в мёдик там попытались ангельской пыли подмешать — так я того…

— Кого?

— Официанта и повара. Ну, а чего они?

— Чего?

— Ну, имущество мое, стало быть, нужно было…

— Бр-р-р-р! Какое имущество-то хоть?

— Ну, золотишко. Старался я на Гвадалахаре, намыл песочку сорок унций… Вот они и… Ну, да.