Я не могу понять человек она или гинеморфный андроид пятого поколения и мне все равно

Пародийные медитации на тему безграничного потока телевизионной монокультуры?

Я взбалтываю рукой питчер с мартини Tanqueray и ногой задвигаю в духовку противень с замороженным моллюском ореганата. Господи, эти мефедриновые суппозитории от Йоги Виталдаса прям хороши! Я глажу пару теннисных шортов и одновременно надиктовываю хайку на магнитофон, и затем… перед тем как сложить оригами богомола, три минуты отрабатываю удары на спидбэге, и затем, пока готовлю курицу в вине, читаю статью в журнале «Хай фиделити».

Разрушение границ и целостности человеческого эго?

Там была женщина со сморщенным, съежившимся лицом восьмидесяти-девяностолетней. И у этой усохшей карги, очевидной пенсионерки, было тело олимпийского мужчины-пловца. Длинные сухие жилистые руки, мощный V-образный торс, без единого грамма жира…

для установки сменной головы поместите головной агрегат в гнездо шеи и вставьте направляющие штифты в крепежные отверстия… если после установки новой головы вы не видите противоречий в капиталистических способах производства, то либо вы неверно установили голову, то либо голова повреждена

На самом деле одна из объединяющих навязчивых идей романа «Мой кузен, мой гастроэнтеролог» – это как раз сопоставление частей личностей, людей и машин, человеческих существ и отдельных объектов. В этом отношении проза Лейнера – красноречивый ответ на предсказание Гилдера о том, что проблемы телевизионной культуры можно решить путем разбивки изображений на отдельные фрагменты, которые рекомбинируются по своему усмотрению. Мир Лейнера – это гилдеровская антиутопия. В книге у персонажей в восприятии образов и волн данных сохраняются пассивность и шизоидное разложение. Способность их комбинировать лишь добавляет дополнительный слой дезориентации: когда любой опыт можно деконструировать и перенастроить, вариантов становится слишком много. А в отсутствие любых заслуживающих доверия и некоммерческих жизненных ориентиров свобода выбора «освобождает» не лучше, чем кислотный бэд-трип: один квант лучше другого, а единственный стандарт качества конкретного конструкта – его странность, несообразность, его способность выделяться из толпы других образных конструкций и поражать Аудиторию.

Роман Лейнера в своем амфетаминовом стремлении поразить читателя обозначает дальний мрачный рубеж Имидж-Фикшена: литература перенимает не только иконы, приемы и феномены телевидения, но и саму его цель. В конечном счете главная задача «Моего кузена, моего гастроэнтеролога» – поразить, чтобы читатель был доволен и продолжал читать. Книга добивается этого тем, что (1) льстит читателю, аппелируя к его эрудированной постмодернистской мировой скорби, и (2) постоянно напоминает читателю, что автор умен и весел. Сама по себе книга очень веселая, но веселая не в том смысле, в каком бывают веселыми веселые истории. Речь не о веселых ситуациях; речь о веселых штуках, которые здесь самоосознанно воображаются и подчеркиваются, в стиле стандартных реплик комика «Вы когда-нибудь замечали?..» или «Вы когда-нибудь задумывались, что будет, если?..»

Собственно, высокий имаджистский стиль Лейнера чаще всего напоминает именно лапидарную стендап-комедию:

Внезапно у Боба возникли проблемы с речью. Он страдал от какой-то формы спонтанной афазии. Но афазия была неполной. Он мог говорить, но только в телеграфном стаккато. Вот как он описал поездку на Среднем Западе по шоссе-80: «Кукуруза кукуруза кукуруза кукуруза „Стакис“». Кукуруза кукуруза кукуруза кукуруза «Стакис».

там у шоссе есть бар где обслуживают почти исключительно представителей власти и единственный напиток там это пиво «лайт» а единственная позиция в меню это серф-энд-терф и там всегда полно копов и солдат и тренеров и зеленых беретов и сборщиков дорожных пошлин и охотинспекторов и пограничников и арбитров

Литературный ответ Лейнера телевидению – это не роман, а скорее остроумная, эрудированная и высококачественная телевизионная проза.