– Почему ты выбрал именно этот университет? – спросил Штефан.

– Не знаю. Но со вчерашнего дня я спрашиваю себя: не был ли выбор специальности, как и многие другие вещи, продиктован извне, чтобы мы были лучше подготовлены к тому, что с нами сегодня происходит? Я все меньше верю в случай…

Она была на своем месте – между контейнерами с подлежащим переработке мусором, и, судя по всему, была заперта. Жестом эксперта Петер нажал на верхний угол металлической щеколды и повернул ее.

– Над ней поработали студенты механического факультета, – шепотом пояснил он. – С тех пор она не закрывается. А еще они замкнули сигнализацию. И за три года никто ничего не заметил. Это – главный секрет Эдинбургского университета, и его охраняют, как зеницу ока.

Они вошли в достопочтенное учебное заведение. Петер сразу же узнал запах старой краски и воска. Он всколыхнул множество приятных воспоминаний.

Они стали подниматься по лестнице с деревянными истертыми ступенями.

– На втором и третьем этаже комнаты студентов, – пояснил Петер. – Мы обойдем их и по служебной лестнице поднимемся прямиком на пятый этаж.

Молодой голландец провел компаньонов по лабиринту лестничных площадок и пустынных коридоров. Время от времени до них доносились отголоски смеха и гул голосов, но им удалось проскользнуть, никого не повстречав на своем пути. Наконец они оказались в широком коридоре с матовыми стенами. Множество стеклянных дверей вели в аудитории и лаборатории для практических работ.

Петер развернул какой-то листок и встал на колени, чтобы рассмотреть его в свете фонарика.

– По нашим сведениям, низкочастотный генератор находится в аудитории Д 132. Еще нам понадобится специальный модуль из аудитории Д 104. И все это мы перенесем в аудиторию Д 115. Двери лабораторий заперты на ключ, но, если ничего не изменилось, под большим цветочным горшком в конце коридора, возле грузового лифта, лежит отмычка.

Петер, принимая акробатические позы, подключал оборудование. В строгом порядке он подсоединял множество кабелей – этому он научился, когда осваивал профессию инженера. Однако ни одну лабораторную работу он не выполнял так тщательно. Время от времени ему приходилось выходить в другие аудитории за недостающим кабелем или прибором. Штефан, в свою очередь, был занят программированием компьютеров. Чтобы подготовить машины к работе, ему нужно было ввести программу, описание которой занимало порядка восемнадцати страниц.

Когда Петер отправился на поиски распределителя для периферийного устройства, Валерия подошла к Штефану. Синеватое свечение монитора падало на лицо молодого человека.

– Все идет, как задумано? – спросила она.

– Слишком рано говорить об этом, – ответил он, не поднимая глаз. – Сейчас я должен довериться Дестрелям и надеяться на то, что университетское оборудование считает программу и сработает так, как предполагалось. Их программа написана на «Фортране», языке программирования, который в наше время уже не используется, разве что в особых случаях. Нам рассказывали об этом на лекциях по информатике.

– Это сложно?

Он перестал вводить данные и посмотрел на нее.

– Как с текстом на иностранном языке – нельзя ошибиться в переводе, потому что в противном случае машина не поймет команды. Они разработали программу, которая управляет звуками и световыми импульсами разной цикличности. Компьютер в данном эксперименте выполняет функцию дирижера оркестра, состоящего из серии стимулов, которые как-то влияют на мозг, но как именно – я не знаю. Это своего рода невербальный язык, по крайней мере, так я понял из их записей, ключ, который активирует определенные центры коры головного мозга у человека, находящегося в состоянии гипноза.