– Когда он проснется, ему наверняка захочется пить.

Валерия легонько коснулась Петера, и его тело внезапно натянулось, как струна. Открылись глаза – огромные, устремленные в одну точку. Потом его руки и ноги резко напряглись, он соскользнул с кресла и растянулся на полу. В ту же секунду его тело охватила дрожь. Валерия в панике упала на колени рядом с ним.

– Что с ним?

Тело Петера сотрясалось в жестоких конвульсиях. Валерия не решалась к нему прикоснуться. Штефан поспешно отбросил бутылку и схватил компаньона за руку и за ногу, пытаясь его обездвижить, но, несмотря на его силу, у него ничего не вышло.

– Похоже на эпилептический припадок, – сказал Штефан. – Нельзя допустить, чтобы он подавился собственным языком.

Без лишних колебаний молодой человек засунул два пальца в рот приятелю. Когда тот попытался сжать челюсти, Штефан выругался, но руку не убрал. Валерия попыталась ему помочь, попытавшись разжать челюсти Петера, но безуспешно – его тело продолжало содрогаться. Создавалось впечатление, что интенсивность припадка нарастает.

Внезапно тело молодого голландца одеревенело, в последний раз выгнулось дугой и упало на пол. Штефан поспешно приложил руку к его груди, чтобы удостовериться в том, что сердце не перестало биться. Он уже открыл было рот, чтобы успокоить Валерию, как вдруг Петер схватился руками за горло и с силой втянул в грудь воздух – так, словно вынырнул из-под воды.

Штефан подставил ладонь под его затылок, чтобы помочь восстановить дыхание:

– Спокойно, старик, мы с тобой.

Петер продолжал жадно хватать ртом воздух, словно пережил приступ удушья. Он никак не мог надышаться, взгляд его расширенных глаз был устремлен в пустоту. Внезапно он поднес правую руку к сердцу, и на лице его появилась гримаса боли. Потом, словно ища что-то, он стал ощупывать свою грудь. Затем успокоился, ничего не обнаружив, и рука его снова бессильно упала.

– Петер, скажи что-нибудь! Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила Валерия.

Петер еще какое-то время лежал, не двигаясь и с трудом переводя дух, потом сделал знак пододвинуться поближе. Она наклонилась. Заикаясь, он сказал слабым голосом:

– Чур, в следующий раз начинаем не с меня… Будем бросать жребий…

Молодой немец осторожно приподнял оконную занавеску. На улице было светло, появились первые прохожие.

– Нам пора уходить, – сказал он.

– Петер еще очень слаб.

– Ничего страшного, – заявил тот. – Штефан прав, надо идти.

Он с трудом поднялся.

– Такое впечатление, что еще немного – и голова лопнет. Мои мозги горят, – сказал он, бледнея.

– Что ты чувствуешь? – спросила Валерия.

– Не могу описать точно. Пока у меня впечатление, что вчера я напился так, как в жизни не напивался, и теперь у меня похмелье.

– А твои детские воспоминания? Ты помнишь родителей, друзей, учебу? – спросил Штефан.

– Вроде бы да. Но с такой головной болью забудешь, как тебя зовут…

– Если так, выходит, эксперимент прошел впустую, – резонно заметила Валерия. – Может, что-то не сработало, пошло не так…

– И я вытерпел все это, чтобы в награду заполучить мега-мигрень?

– Ну, этого никто не знает, – ответил Штефан. – По крайней мере, если объем твоей памяти все-таки увеличился, ты предупрежден. А кто предупрежден, тот вооружен!

– Что правда, то правда.

– Ты можешь идти? – обеспокоенно спросила девушка.

– Мне нужно идти!

Выйти оказалось не намного труднее, чем войти, но Валерии и Штефану пришлось поддерживать Петера, который все еще был очень слаб.