– Армия или веская причина. Причина у нас имеется – Валерия. Штефан, в этой ситуации нам всем тяжело. Постарайся представить, что сейчас переживает Валерия. Хотел бы ты поменяться с ней местами? А я… Неужели ты думаешь, что я перестал испытывать простые человеческие чувства? Каждый раз, засыпая, я говорю себе, что, когда проснусь, во мне еще что-то изменится. Представь, каждое утро я пробуждаюсь не таким, как был вчера, и я против собственной воли привыкаю жить с кем-то, кто обосновался в моем сознании. И этот кто-то разложил свои вещички в единственном месте, в которое, как я считал, никому нет доступа. Я никогда больше не смогу относиться к своим близким так, как раньше. Я боюсь, что они меня не узнают, примут, как чужака. Как я смогу навести порядок в своей голове? Сколько времени Гасснер будет вторгаться в меня каждую ночь вместе со своим прошлым? И как далеко он зайдет?

Он помолчал немного и со вздохом продолжал:

– Не желаю никому пережить такое. Меня гнетут сомнения и страхи. Я боюсь себя потерять. Бесспорно, Дестрели были гениями, но быть их подопытным кроликом – то еще развлечение. Я – первый, в ком проснулась память о прошлой жизни. Никто не может ничего мне объяснить, успокоить. И мне, как и тебе, всего двадцать. Я хотел бы, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы поговорить об этом с тобой и с Валерией, записать, что со мной происходит, запомнить ощущения… Но времени нет. Мы рискуем погибнуть, даже не поняв, что с нами случилось. А если так, я хочу драться, хочу забрать Валерию и уехать в безопасное место. И рассчитывать мы можем только на себя. Мне нужна твоя помощь. Если мы не сделаем то, что задумали, ты, возможно, сможешь выкрутиться, вернуться к нормальной жизни и все забыть. У нас с Валерией такого шанса не будет. Мы увязли в этом дерьме по уши, и обратного пути нет.

Он опустил голову. Странно, но за долю секунды его настроение радикальным образом переменилось. Горячность, сила убеждения исчезли в мгновение ока. Петер ощутил себя слабым и потерянным. Он обхватил голову руками. Штефану показалось, что приятель готов разрыдаться. Взволнованный его отчаянием, он забыл о собственных страхах и отреагировал инстинктивно:

– Мне нужно вспомнить военные звания и потренироваться отдавать честь. Тюрьма для нашего генерала полностью готова. Будь что будет. Не зря ведь говорят, что только вера и спасает!

Петер выпрямился и усталым голосом сказал:

– Пройдемся по каждому пункту плана, уточним все моменты, а завтра – в омут головой. Выбора у нас нет.

Он встал, прошел в кухню, открыл холодильник и налил себе большой стакан апельсинового сока.

– Хочешь? – предложил он Штефану.

– С удовольствием, у меня горло пересохло, как та чертова речка!

Он тоже встал, пока Петер наливал ему сока. Подойдя, взял из рук приятеля стакан. Опершись о рабочую поверхность кухонного стола, они маленькими глотками пили прохладный сок. Юноши стояли рядом, бок о бок, молчаливые и задумчивые. Каждый по-своему ощущал облегчение, озвучив свои сомнения и страхи.

– Нужно еще снять розетки, – сказал Штефан, поставив на стол пустой стакан.

Теперь он стоял лицом к Петеру, который смотрел на него очень внимательно.

– Знаешь, – начал голландец, делая последний глоток, – завтра нам не будет так страшно.

– Естественно, – ответил Штефан, который был готов согласиться с чем угодно, лишь бы себя приободрить. – Времени бояться у нас не будет.