– Это все, что у вас есть из более раннего периода?

– Да.

– Может, что‑нибудь еще есть в Москве?

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Вы и за этот снимок спасибо должны сказать. Кабрера очень тщательно охраняет свою частную жизнь от посторонних. Никаких съемок для прессы, никаких статей.

– Но вы‑то не представитель прессы. Вы же сами только что доказали, что при необходимости можете достать любые фотографии.

– Мистер Мартен, тогда это было не столь уж важно.

– Что – это?

Коваленко явно замялся:

– Ничего.

Однако Мартен не отставал:

– Что именно не было важно?

– Это чисто русские дела.

– Которые имеют прямое отношение к Китнеру, не правда ли?

Не сказав ни слова, Коваленко потянулся за водкой. Однако Мартен выхватил стакан из‑под его руки.

– Какого черта? – возмутился русский.

– У меня до сих пор перед глазами то, что осталось от Дэна Форда. И не могу сказать, что это приятные воспоминания. Ответьте, прошу вас.

За окнами завывал ветер. Снег снова повалил крупными хлопьями. Коваленко подышал на ладони:

– Отель паскудный, парижский, а зима‑то – русская.

– Отвечайте.

Коваленко демонстративно вновь потянулся за стаканом, который Николас предусмотрительно отодвинул на край стола. На этот раз ему не помешали. Русский одним глотком опорожнил стакан и встал.

– Вам не приходилось слышать о доме Ипатьева, мистер Мартен?

– Нет.

Коваленко прошел к столику у двери, где стояла бутылка с водкой, и налил новую порцию. Потом проделал ту же процедуру со стаканом Мартена и передал его владельцу.

– Дом Ипатьева стоит в городе Екатеринбурге на Урале. Вернее, стоял, пока его не приказали снести. Это далеко‑далеко к юго‑востоку от Москвы. Впрочем, расстояние значения не имеет. Главное то, что во время коммунистической революции в этом просторном доме большевики держали в заложниках последнего русского царя Николая Второго, его жену, их детей и слуг. 17 июля 1918 года среди ночи их подняли с постели, отвели в погреб и расстреляли.

После расстрела тела побросали на грузовик и по разбитой дороге повезли в лес, к заранее определенному месту захоронения. Есть там район заброшенных шахт – урочище Четырех Братьев у старого тракта. Трудность заключалась в том, что ранее целую неделю шли дожди. Грузовик то и дело увязал в колее. Так что пришлось тащить трупы к шахте волоком, на приспособлении вроде саней. В предрассветной мгле убитых раздели и одежду сожгли. Хотели таким образом затруднить опознание на случай, если кто‑то случайно наткнется на тела. Следует помнить, что дело происходило в самом центре России, где в 1918 году бушевала революция. Трупами в такой обстановке никого не удивишь. Убийства расследовались крайне редко, если расследовались вообще.

Одновременно были убиты и другие представители фамилии Романовых. Но кое‑кому удалось бежать не без помощи со стороны европейских монархий. Линия престолонаследия, ранее вполне ясная, была разрушена убийствами в Ипатьевском доме и расправами над другими членами императорского семейства. То, что называлось династией Романовых, оказалось рассеяно по всей Европе, а позже и по всему свету. С тех пор то один, то другой ее представитель предъявляет претензии на царскую корону, представляя те или иные свидетельства в свою пользу.

Сегодня уцелевшие Романовы разделены на четыре основные ветви. Каждая ведет начало от императора Николая Первого, прадеда царя Николая, убитого в доме Ипатьева. Сегодня вечером представители всех четырех ветвей встречаются в доме 151 на авеню Георга V.

– Зачем?

– Чтобы избрать следующего царя России.