Джон успел скопить достаточно денег, чтобы они с Ребеккой могли прожить до конца года, ни в чем не нуждаясь, пока он будет подыскивать себе новую работу под другим именем. План казался разумным и вполне выполнимым. А что касается Рыжего и его подчиненных, то вряд ли они станут разыскивать человека, который вынужден хранить молчание и чья сестра не в состоянии ничего рассказать, даже если бы что‑то знала. Но пока он должен делать вид, что намерен хранить верность клятве до конца своей жизни.

В течение некоторого времени доктор Фланнери молча смотрела на Бэррона и наконец произнесла:

– Что ж, детектив, если вы этого действительно хотите, я попробую что‑нибудь сделать.

– Как вы думаете, сколько времени это может занять?

– Учитывая ее нынешнее состояние, извините, не могу ответить вам сразу.

– Хорошо, – с благодарностью кивнул Бэррон и встал. – Спасибо.

Он понимал, что, как бы сильно ему ни хотелось вырваться отсюда, как бы отчаянно ни складывалась для него ситуация, проблема с переводом Ребекки в другое лечебное заведение не может быть решена в течение нескольких дней или даже недели. С этим необходимо было смириться.

Погруженный в мысли о Ребекке, он уже собирался уходить, как вдруг в кармане его пиджака заверещал телефон.

– Простите, – сказал он и ответил на вызов: – Бэррон.

Через секунду его брови взлетели на лоб.

– Что? – резко спросил он, и его тон мгновенно изменился. – Где?

35

Парк Макартура, 12.40

«Мустанг» Бэррона выехал на обочину и затормозил позади «форда» Рыжего. По периметру были расставлены четыре патрульные машины, и полицейские сдерживали натиск постоянно увеличивающейся толпы зевак.

Бэррон вышел из машины и быстрым шагом направился к густым кустам, растущим у воды. Приблизившись, он увидел Макклэтчи и двух офицеров, которые разговаривали с потрепанным субъектом в грязной и рваной одежде. Когда Бэррон подошел к кустам, из них, осторожно раздвигая ветки, появился Хэллидей, стягивая с рук резиновые хирургические перчатки.

– Белый мужчина, – сообщил он, – с фиолетовыми волосами. Три выстрела в лицо с близкого расстояния. Ни одежды, ни документов. Вообще ничего. Если никто не заявит о пропаже человека и если нам ничего не скажут его отпечатки пальцев, пройдет чертовски много времени, прежде чем мы узнаем, кто это такой. Пойди, сам посмотри.

Рыжий покинул офицеров и направился к ним, а Бэррон полез в кусты, из которых только что появился Джимми.

Убитый, на котором были только носки и трусы, лежал на боку в прибрежной грязи. Большая часть его головы была снесена выстрелами, однако сохранившиеся волосы были выкрашены в фиолетовый цвет.

– Сколько ему лет: двадцать один‑двадцать два? – спросил Бэррон у сотрудников криминалистической лаборатории, между тем изучая труп. – Чистые, ухоженные ногти… Нет, это не бомж. Скорее, кому‑то позарез понадобилась его одежда.

– Когда его убили? Есть какие‑нибудь предположения? – осведомился Рыжий, глядя на Хэллидей.

– Полчаса, может, час назад. Что он говорит? – спросил Джимми у патрульного офицера, мотнув головой в сторону бродяги.

– Не много. Говорит, что забрался в кусты, чтобы отлить, и чуть не споткнулся о труп.