Трое детективов отошли в сторону, чтобы не мешать криминалистам просеивать почву вокруг убитого.

– Раздет… Как и один из помощников шерифа в лифте судебного комплекса. – В голосе Рыжего ощущались ярость и напряженность, которых прежде не было.

– Думаешь, Реймонд? – поинтересовался Хэллидей, глядя на прибывших журналистов; возглавлял их доблестный отряд, как обычно, Дэн Форд.

– Да, думаю, Реймонд.

– Коммандер, – обратился к Рыжему Дэн Форд, – мы знаем, что здесь был убит молодой человек. Есть ли основания полагать, что это преступление совершено Реймондом Торном?

– Знаете что, Дэн… – Макклэтчи посмотрел сначала на Форда, а потом на остальных репортеров. – Поговорите‑ка вы с детективом Бэрроном. Он может дать интервью от имени нашего подразделения, как и любой другой из нас.

Рыжий кивнул Хэллидею, и они вдвоем удалились. Бэррон проводил их взглядом. Таким образом Макклэтчи дает ему понять, что, несмотря на прежние трения, теперь, после того как Бэррон составил «правильный» отчет по инциденту с Донланом, он снова пользуется доверием.

– Джон, вы подозреваете Реймонда? – обратился к нему Дэн Форд. Журналисты, стоявшие позади него, подались вперед.

Бэррон увидел, как подъехала вторая машина без опознавательных знаков и из нее вышли Полчак и Вальпараисо. Они обменялись с коллегами несколькими фразами, после чего прибывшие детективы направились к полицейским, продолжавшим допрашивать бродягу; возле кустов по‑прежнему возились с трупом криминалисты.

– Кто жертва? – раздался выкрик из толпы репортеров.

– Мы пока не знаем. Это мужчина лет двадцати с небольшим, убит несколькими выстрелами в лицо. – Внезапно он испытал прилив бешеной ярости. – Да, Реймонд Торн является подозреваемым в этом убийстве. Возможно, даже главным подозреваемым.

– Личность жертвы установлена? – спросил другой журналист.

– Вы не слышали, что я сказал? – резко, почти грубо ответил он вопросом на вопрос.

Поначалу ему казалось, что его злость направлена против начальника и вызвана недавно разыгравшейся сценой «возвращения блудного сына» в команду! Однако теперь, стоя перед репортерами, телекамерами и десятком больших и маленьких микрофонов, Бэррон понял, что Макклэтчи был лишь одной из причин охватившей его ярости. Главная ее причина крылась в нем самом, в том, что ему было не безразлично хладнокровное убийство Донлана, мертвый парнишка в кустах – какой ужас до конца жизни поселится в сердцах его родителей, когда им сообщат о гибели сына после опознания! Ему были не безразличны люди, убитые в здании суда, их дети, их семьи. Потому что, несмотря на прошедшие годы, он до сих пор не мог смириться с гибелью приемных матери и отца.

Но было и кое‑что еще, что он осознал только теперь, стоя под полуденным солнцем и глядя на толпу репортеров. Реймонд был на его совести. Джон принимал участие в его задержании, позволил преступнику играть с собой, как если бы тому было известно обо всем, что произошло с Донланом, выдал свои потаенные чувства и таким образом дал ему понять, что тот не ошибался в своих предположениях. Уже тогда следовало понять, насколько хитер и опасен этот человек, и что‑нибудь предпринять. Хотя бы предупредить охранников, чтобы они не спускали с задержанного глаз…

Бэррон резко перевел взгляд на Форда и сказал:

– Дэн, я хочу попросить тебя об одолжении. Помести фотографию Реймонда на первой полосе «Лос‑Анджелес таймс». Пусть она будет как можно большего размера. Сможешь?

– Думаю, да.

Затем он повернулся к остальным журналистам.