Затем он повернулся к остальным журналистам.

– Уже второй раз за сегодняшний день мы обращаемся к общественности с просьбой о помощи в поисках Реймонда Торна. Мы просим вас и дальше показывать его фото в каждом выпуске новостей, призывать ваших зрителей и читателей звонить по телефону девять‑один‑один в том случае, если кто‑то из них увидит его. Реймонд Торн объявил войну обществу, он вооружен и опасен.

Бэррон умолк, глядя на машину коронера, подъехавшую к кустам, где лежало тело мертвого юноши. Затем снова перевел взгляд на устремленные на него телекамеры и продолжил:

– Если ты меня сейчас видишь, Реймонд, я и тебе хочу кое‑что сказать. – Бэррон выдержал паузу, а когда заговорил снова, голос его звучал спокойно и чуть насмешливо – точь‑в‑точь, как говорил с ним самим Реймонд тогда, в Паркер‑центре. – Я хочу узнать, как ты себя чувствуешь, Реймонд. С тобой все в порядке? Ты тоже можешь позвонить по девять‑один‑один. Просто попроси, чтобы тебя соединили со мной. Мое имя тебе известно: детектив Джон Бэррон, бригада пять‑два. Я приеду и заберу тебя сам – в любом месте, где пожелаешь. И тогда никто больше не пострадает. – Бэррон помолчал еще пару секунд, а потом закончил: – Так будет проще для всех, и в первую очередь для тебя самого. Нас в Лос‑Анджелесе живет девять миллионов, а ты – один. Вот и прикинь, велики ли твои шансы. По‑моему, подсчитать несложно.

Бэррон развернулся и направился к Вальпараисо и Полчаку, беседовавшим с начальником группы криминалистов. Если его тирада перед камерами и обращение к общественности за помощью и не дадут результата, то он хотя бы объявил войну Реймонду – свою, персональную.

36

Беверли‑Хиллз, 13.00

Реймонд припарковал машину Чарли Бейли в двухсотом квартале Саут‑Спэлдинг‑драйв, в прямой видимости от средней школы Беверли‑Хиллз, вынул из кейса вторую «беретту» и сунул ее в рюкзак Йозефа Шпеера – первая по‑прежнему была засунута за пояс – теперь уже джинсов. Затем он подхватил рюкзак, вышел из машины, запер ее и пошел по направлению к Грегори‑уэй, а затем двинулся в сторону Линден‑драйв. Это был уже не бизнесмен в строгом костюме, с зачесанными назад волосами. В джинсовом костюме и футболке Шпеера, с его же рюкзаком на плече, в фирменной бейсболке лос‑анджелесских «Доджеров» и с волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет, Реймонд ничем не отличался от молодых людей – обитателей этого района с его идеально подстриженными лужайками и многоквартирными домами.

Дойдя до Линден‑драйв, Реймонд свернул налево и стал искать дом номер 225, в котором проживал Альфред Нойс и в который ювелир вернется на обед ровно в 13.15. Это происходило каждый день за исключением воскресенья на протяжении многих лет. От роскошного ювелирного магазина Нойса на Брайтон‑уэй до его дома было ровно семь минут ходьбы. Реймонд подстраховался на случай любых непредвиденных случайностей точно таким же способом, какой он использовал немногим раньше в Сан‑Франциско, Мехико и Чикаго, когда он заранее звонил намеченной жертве и под каким‑нибудь благовидным предлогом назначал время встречи.

Не стал исключением и Нойс. Реймонд позвонил ему и, представившись Уиллом Тилденом, богатым торговцем скаковыми лошадьми из Кентукки, сказал, что знает о безупречной репутации ювелира и хочет на днях заехать в его магазин, чтобы приобрести для жены дорогое бриллиантовое ожерелье. Нойс безмерно обрадовался, и они договорились о встрече в следующий понедельник. Непогода внесла коррективы в планы Реймонда, заставив его воспользоваться поездом, поэтому он, позвонив, и попросил перенести встречу на вторник. Это не очень понравилось ювелиру, но поделать он ничего не мог. Поэтому, если Нойс находится в городе, то нет никаких оснований полагать, что он нарушит свою многолетнюю привычку возвращаться домой в обеденный перерыв ровно в четверть второго.