— Вы все были на том обеде?

— Он… он был запланирован заранее.

— Джон, — заговорил Тони, — я знаю, это было ужасно, мы поступили очень плохо. Но все случилось так давно. Ты ведь знаешь, мы богаты. И Питер тоже. Мы уже говорили об этом. Мы хотим все исправить.

Первая пуля попала Тони прямо в голову. Джон увидел, как Мари выхватывает из сумочки дамский пистолет, только увидел слишком поздно.

Но все равно продолжал стрелять.

Глава 43

Было уже начало восьмого, когда мы добрались до «Поместья», сумерки сгущались. Когда я заворачивал в наш жилой комплекс, в голове всплыла фраза: Entre chien et loup. Я знал, что это французская идиома, обозначающая именно это время суток — «между собакой и волком», — и понял, что, должно быть, все-таки слышал, как мой отец говорит по-французски. Может быть, он пробормотал себе под нос на каком-то давно позабытом закате и ребенок, жадно впитывающий все, что его не касается, чтобы потом повторить в самый неподходящий момент, запомнил. Должно быть, я даже спросил, что это означает — в надежде на что-нибудь действительно, неприличное, — и отец мне ответил. Восторженно? Буднично? В тщетной надежде заинтриговать? Не помню. Мы бесконечно варимся в котле житейского опыта, но в итоге все выкипает и остаются лишь несколько зернышек, случайно прилипших к одежде.

Я сунул в автомат карточку, открывающую въезд на частную дорогу, и меня впустили. Ворота поднялись со знакомой неспешной уверенностью, с бесстрастной сосредоточенностью механизма, исполняющего работу вместо человека. На меня накатила такая волна облегчения, как будто в душе я ждал, что даже эта житейская мелочь под конец сумасшедшего дня окажется для меня недоступна.

— Мило, — произнесла Эмили, когда мы въехали на территорию.

Я ничего не ответил, лихорадочно составляя в уме список вещей, которые необходимо взять в больницу, и не только туда. А куда? Я не знал. В гостиницу, в мотель, в место, где можно отсидеться пару дней, чтобы затем снова вернуться домой, к нормальной жизни, которая за это время как-нибудь наладится сама по себе. Но как можно быть уверенным хоть в чем-то, если даже Джанин оказалась причастна к тому, что со мной случилось? Может, мои соседи тоже участвовали в увеселении? Вдруг кто-нибудь постучал в дверь к Мортонам и сделал пожертвование на их церковь? Вдруг милой миссис Йоргенсен протянули конверт с потрепанными банкнотами и она подумала: «Что ж, это всего лишь безобидный розыгрыш, к тому же я смогу сделать внукам отличные подарки на Рождество, почему бы нет?»

Да знаю ли я на самом деле всех этих чужаков? Знаю ли хоть кого-нибудь вообще?

— Никто из живущих здесь в игре не участвовал, — проговорила Эмили со смущением. — Во всяком случае, мне о таких неизвестно.

— Как ты догадалась…

— Ты думал вслух.

Да, с горечью подумал я. Может быть, я всегда так делаю и в этом причина? Может быть, моя наивность, написанные на лице желания и мечты и сделали меня идеальной мишенью в этой игре? «Ах, он хочет чего-то, стремится к переменам. Так давайте-ка возьмем и повернем вот так. Покажем ему, как в действительности устроен мир. Давайте разломаем его жалкие мечты».

Я остановился на подъездной дорожке.

— Хочешь остаться здесь?

Та помотала головой.

— Нет, мне бы отмыть кровь и понять, насколько все скверно.

— Я все равно отвезу тебя в больницу.

— Я уже слышала.

Дом стоял темный и притихший. Я провел Эмили в кухню. Моя записка Стефани так и лежала на столе. Проблемы того человека, который ее написал, казались теперь ерундовыми. Я отодвинул листок.