— В таком случае я должен поговорить с вами, — произносит гость, входя в квартиру.

Час спустя Хантер сидит в машине. Дверца с его стороны открыта. Он приехал в поселок на северной оконечности Лонгбот-Ки. Когда он видел это место в последний раз, здесь было разве что два акра низкорослого леса, в некоторых местах заболоченного, — остатки изначального ландшафта этих песчаных островов. Подобные образчики дикой растительности до сих пор сохранились только в южной части Лидо-Ки. Хантер случайно обнаружил это место, когда переехал сюда жить. Для человека, выросшего на бескрайних равнинах Вайоминга, в этой грани между морем и сушей кроется какое-то бесконечное очарование.

Но теперь здесь все не так, как было. Какой-то застройщик купил и расчистил землю, выкорчевал и вывез деревья, осушил болотистые участки, обстриг ползучие сорняки, отчего те начали напоминать растительность на поле для гольфа. Все, что здесь было естественного, исчезло. Даже океан теперь искусственно примыкает к берегу, края его пойманы в неводы, оформлены удобно и красиво, в соответствии с представлениями о свободном развитии. Где-то — может, в Сарасоте, в Нью-Йорке, Хьюстоне или Москве — живет тот, кто владеет этой землей. Хантер не знает, размышляет ли о ней хозяин, видит ли ее за листами бухгалтерских отчетов со словами «Еще не готово», напечатанными напротив ее названия кем-то из подчиненных. Он не знает, ведет ли подобные записи Господь и у скольких людей напротив их имен значатся те же слова.

Он чувствует себя уставшим, павшим духом и разозленным. Последнее десятилетие Джон Хантер тратил часть каждого дня на то, чтобы избавиться от помехи в образе мысли и личности, позволяя себе просто существовать. Делать это по возвращении в мир стало гораздо труднее, но он все-таки держался.

И вот сегодня разрушил заклятие.

У него в кармане лежат ключи Хейзел Уилкинс. Ему придется вернуться в ее квартиру с наступлением темноты. А до того следует сосредоточиться, перегруппироваться, взять себя в руки. Он больше не хочет совершать ошибок. Не хочет больше ничего разрушать.

Хантер сидит, глядя перед собой сквозь ветровое стекло на место, ставшее мертвым и безликим. И спустя некоторое время уже не видит того, что стало, а лишь то, что было раньше, слышит смех женщины, с которой приезжал сюда, чувствует прикосновение ее призрачной руки.

Он не сознает, что по лицу текут слезы, а к тому времени, когда возвращается в настоящее, те успевают высохнуть на жаре.

Проезжая обратно вдоль берега, Хантер замечает рядом с дорогой кое-что, вызывающее у него интерес. Заворачивает на стоянку перед итальянским рестораном. С полчаса наблюдает за происходящим. Видит, как подъезжают две полицейские машины, а за ними — ничем не примечательный белый фургон. Хантер видит, как третья машина уезжает, затем возвращается.

Ему кажется странным, что такая бурная деятельность может быть спровоцирована чьим-то исчезновением.

Он отъезжает, понимая, что его жизнь становится все сложнее и сложнее. Что он должен быть сильным, действовать быстрее и что время уже поджимает.

Глава 17

Я оказался дома через двадцать пять минут. Быстрее в разгар дня не добраться, даже если ехать очень быстро, а я гнал изо всех сил. Припарковавшись на улице перед домом — точнее, заглушив мотор и выскочив из машины, — я помчался по дорожке.

Входная дверь была заперта. В доме все было ровно так, как я оставил. Я носился по дому, выкрикивая имя Стефани. Сначала заглянул на первый этаж, затем пробежался по второму. В доме никого; все на тех же местах, на каких было, когда я уходил. Я снова спустился на первый этаж, чувствуя, как тяжко колотится сердце. Войдя в гостиную, я развернулся вокруг своей оси, прежде чем снова сорваться с места. У нас, конечно, переносной телефон, но поскольку мы оба пользуемся сотовыми, трубка обычно лежит на кухонном столе.