Мы преклонили колени, и я прочла заупокойную. Некоторые из рыбаков молчали, но кто‐то вторил мне на общем языке молитвы: «Даруй им вечный покой, Господь наш, освети их негаснущим светом…» Священные слова постепенно успокоили рыбаков, и они с мрачной торжественностью вернулись к работе. А утром, когда поднялся бойкий ветер, мы поплыли навстречу рассветному солнцу.

Мы рассекали водную гладь с невиданной прежде скоростью. Ветер, уничтоживший второй наш корабль, теперь наделил нас завидным проворством. В первый же день у нас появились удивительные спутники. Первыми их заметил Юлен. Это были крупные юркие серые создания с длинными мордами и изогнутыми хвостами. У каждой был большой плавник на спине и еще два поменьше, похожие на крылышки, по бокам. Рыбаки называли этих существ морскими свиньями. Они ловко выпрыгивали из воды, а потом снова в нее ныряли. Вокруг нас собралась целая стая – штук десять, не меньше, – но бояться их не стоило. Моряки заверили меня, что эти создания приносят удачу. Один предложил поймать и съесть свинью, но Азнар ему запретил: сказал, что тогда нас ждут несчастья. Никто не посмел с ним спорить.

Какое‐то время серые рыбины сопровождали нас, точно почетный караул, и я любовалась их задором и проворством, прыжками и танцами среди волн. Отрадно было за ними наблюдать: они будто затеяли с нашим кораблем веселую игру. Но когда ветер ослабел и мы поплыли медленнее, морские свиньи потеряли к нам интерес и удалились.

Еще две долгие недели мы продолжали путь в одиночестве. Рыбаки уже не купались в волнах, а на палубе не было слышно ни смеха, ни веселых возгласов. Плавание отняло у моих спутников добрых товарищей и половину улова. Они понимали, что экспедиция никакого заработка не принесет, и работали молча, омраченные этими мыслями. Дни были жаркими, а ночи – звездными. Я лежала на носу и любовалась небесными светилами, вспоминая, как мы перешептывались с Огюстом и как он говорил, что верит в равновесие.

Как‐то утром мы увидели в небе черные точки. Сразу стало понятно, что это птицы, но сколько мы ни всматривались в горизонт, суши так и не разглядели.

Корабль продолжил путь. Каждому из нас хотелось первым заметить берег, но и через пять дней он так и не появился. Я уже начала сомневаться, что нам не почудились черные крылья в небе, как вдруг услышала крик Азнара. Мы все поспешили к нему и увидели, что в нашу сторону плывет еще один корабль, куда крупнее нашего, но тоже баскский, как оказалось, когда мы подошли поближе. Моряки с большого судна поприветствовали нас криками, а вскоре к нам уже подплыл на лодке их капитан.

Это был невысокий, закаленный ветрами, как деревца на моем острове, человек. Он проворно взобрался к нам на борт и заговорил с рыбаками. Микел переводил мне его рассказ. Оказалось, что зовут капитана Бартольд и что судно у него китобойное. Одного кита они с экипажем уже убили: пронзили гарпуном толстую плоть, и все море окрасилось алым.

Мне вспомнился черный кит, огромный, как корабль моего опекуна, и грозный хвост, поднявшийся на высоту целого дома. С трудом верилось, что пожилой капитан и его команда могли убить такое чудовище. Еще Микел рассказал, что его соотечественники добывают китовый жир, китовый ус и амбру и продают это все во Франции.

Тут заговорил Азнар. Он рассказал Бартольду о шторме, указав сперва на небо, потом на меня. Бартольд серьезно выслушал его и прикоснулся к обшивке нашего корабля, точно к священной реликвии, а потом с любопытством посмотрел на меня.

– Вы и впрямь так религиозны? – спросил он на безупречном французском.

Я потрясенно уставилась на него и кивнула.

– И в самом деле жили на острове?

Я кивнула еще раз.

– И там взяли обет молчания?

– Нет, – прошептала я, вдруг ощутив странную уязвимость. Впервые за долгое время я говорила с человеком, который мог понять каждое мое слово.