Неподалеку была лавка молочника. Торговец отреза́л кусочки от больших круглых голов сыра и угощал прохожих. Микела он угостил, а меня нет, только скользнул презрительным взглядом по моим лохмотьям.

– А где тут штурман живет? – спросил Микел.

– Какой? – уточнил торговец. – У нас их полно.

– Жан Альфонс, португалец, – подсказала я.

Торговец пропустил мои слова мимо ушей: он смотрел на моего спутника, ожидая ответа от него.

– Жан Альфонс, португалец, – эхом повторил баск.

– В высоком доме над бухтой. У него еще дверь в синий выкрашена, – сообщил молочник.

Мы пошли вверх по крутой, точно скалы на моем острове, улочке и вскоре нашли тот самый особняк с синей дверью. К ней вели высокие каменные ступеньки.

– Помочь вам подняться? – предложил Микел.

– Нет, пожалуйста, подождите тут, – попросила я, испугавшись, что, если мы заявимся на порог вдвоем, это сочтут неприличным. Почему‐то растрескавшаяся обувь и рваное платье смущали меня куда меньше.

Что же мне скажет штурман? Обрадуется ли он нашей встрече? Заплачет ли, узнав о гибели Огюста? Они ведь были товарищами… Я надеялась, что Жан Альфонс предложит мне поселиться у него, но сможет ли он защитить меня от Роберваля? Я взялась за железное кольцо на двери, постучала им и замерла, полная страха и предвкушения.

Дверь медленно приоткрылась, но тут же захлопнулась, едва слуга меня увидел. Я даже слова не успела сказать.

– Откройте, пожалуйста! – взмолилась я. – Выслушайте меня. – Увы, никто мне не ответил. Пришлось снова колотить в дверь тяжелым кольцом. – Я Маргарита де ля Рок!

Тут дверь снова открылась.

– Я путешествовала с вашим хозяином, – затараторила я. – Он хорошо меня знает. Стойте! – Слуга схватил меня в охапку и грубо столкнул с лестницы, даже не дав договорить.

По бедру и запястьям разлилась боль. Микел смотрел на меня, мрачно сдвинув брови. Наверное, задавался вопросом, отчего же слуга меня прогнал, если я и впрямь дружу с его хозяином.

– Они не понимают, – начала я.

– Кто вы такая на самом деле? – строго спросил баск.

Такого унижения я не испытывала ни на острове, ни на рыбацком корабле.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – прохрипела я, съежившись у подножия каменной лестницы.

– Как смею? – переспросил Микел и сплюнул несколько виноградных косточек к моим ногам.

Я села, несмотря на жгучую боль, а потом осторожно поднялась на ноги.

– Можете идти. Вижу, вам уже не терпится. Да и помочь вы мне уже не сумеете.

– Вы нас обманули, – с укором сказал Микел.

– Разумеется, нет.

– Даже сейчас вы не говорите всей правды.

– Бог со мной, и с Его помощью я одолею все беды, – отчеканила я, а потом, повинуясь уязвленной гордости, протянула Микелу золотую монету. – Это вам за труды.

Он тут же заахал и стал меня благодарить, но я только отмахнулась:

– Хватит. Перестаньте.

Когда переводчик ушел, я выдохнула с облегчением. Объясниться с ним до конца у меня все равно бы не вышло, а унижаться при нем не хотелось.

Прихрамывая, я обошла дом Жана Альфонса. За особняком обнаружился мощеный дворик, где стояло несколько корыт с водой. В них служанки стирали одежду. Самая высокая и с виду самая старшая из них надзирала за работой и объясняла другим, что делать.