Эррфорс чуть подвинул стол, направив свет на живот.

– Первая пуля попала в бедро. Прошла навылет, частью раздробив костяк. Два выстрела. Один в бедро, один в голову. Это также совпадает с показаниями свидетелей, которые говорили о двух хлопках.

Свену не было нужды смотреть. Он слушал. И все‑таки видел.

– Вы закончили?

Эррфорс снова накрыл тело простыней.

– Да, закончили.

Свен снова повернулся – к контурам человеческого тела. Смотрел и видел перед собой лицо Лунда. В чем смысл жизни такого больного человека? Много ли он понимал в том, что случилось, в том, что он сделал? Уничтожая себе подобных, оставался ли человек по‑прежнему человеком? Он не раз уже задавал себе эти вопросы, они всегда возникали здесь, набирая ясности перед бездыханными трупами.

Они собрались уходить, надели пиджаки, потихоньку заканчивали разговор.

– Думаю, перед уходом вам стоит посмотреть кое на что еще. – Эррфорс отошел от стола, открыл стеклянный шкаф у стены. – Вот. Его вещи. Нашел, когда раздевал его.

Пистолет. Нож. Две фотографии и рукописная записка.

– Этот пистолет, который наверняка знаком вам лучше, чем мне, был прикреплен к щиколотке. А этот нож – кстати, я таких никогда раньше не видел, с чрезвычайно острым лезвием, – находился в другом чехле, на предплечье.

Эверт взял пластиковые пакеты. Значит, он был вооружен. Готов к самообороне.

– А наш пижон решил требовать пожизненного срока. За вооруженного до зубов помешанного ублюдка, который подстерегал маленьких девочек у детского сада.

Свен взял фотографии и записку. Поднес к свету, долго рассматривал любительские снимки. Не сводя с них глаз, заговорил:

– Девочки сняты перед тем садом, где его застрелили. Обе одеты по‑летнему. Снимки недавние. Девочки явно из этого сада. Мы проверим. Хотя понятно, что так оно и есть.

Эверт вернул Эррфорсу оружие, стал рядом со Свеном. Взглянул на фотографии, на исписанную бумажку. Фыркнул так же, как утром, при Огестаме.

– Лунд даже имена их узнал. Именно такой улики нам недоставало. Стало быть, он собирался убить еще двух.

Эверт снова поднес фотографии к свету: две девчушки, того же возраста, что и малышка Стеффанссон, светлые, выгоревшие на солнце волосы, улыбаются, сидят на краю песочницы и улыбаются чему‑то известному только им. Эверт продолжил:

– Вы понимаете, что это означает, черт возьми? Пристрелив Бернта Лунда, Фредрик Стеффанссон, скорее всего, спас жизнь этим двум девочкам. Две девочки, которым нет еще и шести лет, благодаря Стеффанссону завтра смогут снова улыбаться.

Затем он исполнил свой обычный ритуал, какому Свен неоднократно был свидетелем: несколько раз стукнул покойника по плечу, по бедру, потом ущипнул за ногу, за пальцы, укрытые простыней, щипал, теребил и что‑то приговаривал отвернувшись, так что расслышать было трудно.

•

Пятый год подряд Бенгт Сёдерлунд проводил отпуск дома. Однажды они снимали дачу на Готланде, в нескольких километрах от Висбю, оказалось дорого и дождливо, он тогда впервые отправился на этот остров, о котором все говорили, и, проторчав там бесконечно долгую неделю, решил больше туда не ездить. На следующий год – Истад, другая дача, довольно ветрено, да и места так себе, в общем, повидали Эстерлен, и хватит. Два лета путешествовали в трейлере – пробки на дорогах, дети боялись спать; один раз смыкались на Родос, две недели тридцативосьмиградусной жары, под конец они выходили из номера только по вечерам, чтобы пообедать; несколько раз ездили на автобусе в Стокгольм, кругом сплошь торопыги, которые даже по эскалатору бегом бегут. Нет уж, спасибо, сыты по горло. И фирме хорошо, когда они дома, и самим тоже; купаться и в Талльбакке можно, даже в двух местах, считая маленький пруд; дети развлекались сами по себе, а у них, у взрослых, было время прогуляться по городу, а не то спокойно заняться сексом, когда дети все разом уходили, позавтракать в саду, пригласить друзей на ужин.