Из палатки Семен вылез еще мрачнее, чем прежде. Долго смотрел, что-то соображая, в лицо Косте. Так, что тот не удержался и отвел глаза в сторону.

— Карты нет, — только и сказал наконец Семен.

— То есть как? — удивился Костя. — А где ж она?

— Лежала в кармане моего рюкзака, в полиэтиленовом пакете. Теперь нет. Ни там, ни где-нибудь еще. Весь рюкзак перерыл. И компаса моего тоже нет.

У Кости стало нехорошо на душе, уж не подозревают ли его в похищении этих вещей. Но Сема ничего не говорил, только озадаченно смотрел на противоположный берег реки, не трогаясь с места.

— Ребята, что ль, взяли? — процедил он в раздумье. — За ними раньше такого не водилось…

— Что еще случилось? — подошла к Семену и Косте встревоженная Наташка.

— Ничего. То есть как раз чего, — тут же поправился он, — кто-то взял карту и компас у меня из рюкзака.

— Лыка не мог, — сразу взволнованно сказала Наташка, — и Женька тоже.

— Да я на них и не думаю, — Семен теперь противоречил своим неосторожным словам. — Ни на кого я не думаю. Просто все очень странно.

Деланно и беспечно он махнул рукой.

— Ладно, это не беда. Путь по Шойне я и так помню. Вот только сам Чертов угол…

Последняя фраза Семена опять полностью выдала его беспокойство. В который раз он мысленно ругал себя на все лады. Действительно, Семен прекрасно изучил путь по Шойне, и голубенькая черточка, которой была отмечена река на карте, стояла у него перед глазами со всеми ее изгибами и перекатами, а вот на небольшой пятачок Чертова угла он и не обратил особенного внимания. Ну не собирался он тут останавливаться, и все. На крайний случай карта была под рукой.

— Уху варишь? — спросил он Наташку, меняя тему разговора.

— Варю.

— Как сваришь, будем завтракать. Семен снова нырнул в палатку. Наташка отправилась к костру. А Костя пошел к товарищам. Делать было нечего, так хоть поболтать.

— …Слышь, пьянка там, водку пьют, ну не водку, шампанское, там, коньяк. Один на подоконник сел. «Пошли все!» — говорит, и бутылку коньяка вылакал. Все: «По бабам! По бабам!» А один городового к мишке привязал. Ну, он внебрачный сын графа Безухова был. Граф помер, а он разбогател, да? И женился на Элен Куракиной. А у него друг был Болконский, тот умный и все хотел Наполеоном стать, кумир, понял да? Ну, у него жена умерла, а он на Аустерлиц уехал, его там в ногу ранили. Он хотел солдат остановить, ну, когда они побежали, знамя взял и попер, а его в ногу, да? Наполеон говорит: «Вот — красивая смерть». А он жив, понял? Приехал в Петербург, а Пьер, ну, который графа Безухова сын, тот все ищет, ищет — масоном стал. А Болконский ему: «Ты дурак, понял?» А там — бал, да и Болконский пошел и Наташу Ростову увидел. Ну и, слышь, еще услышал, что она там при луне несла, ну мечтала, да? А там дуб еще зазеленел, и он воскрес духовно, ну, Болконский. На Наташе жениться собрался, а тут война, да? С Наполеоном. Ну, все на войну, и он, да? А Пьер перед этим с тем, что на подоконнике коньяк пил, стрелялся, понял? Из-за жены, та — стерва, понял? Он его в ногу ранил, ну, Долохова, что коньяк пил. И страдал потом очень: «За что? За что?» Но тот выжил, у него мать была старушка и сестра. А у Болконского папаша был тоже Болконский, князь, и тоже сестра, Марья. Ее князь учил, да? Математике, да? «Дура ты, говорит, Марья», да? А у Ростовых там целый полк был: Коля, Петя, Соня и Наташа эта, что с Болконским связалась, а потом изменила с одним, ну, с братом Элен, ему потом на Бородине ногу отрезали.