«Зеленый змий» скользил вдоль сплошь покрытого высокой осокой болота, в котором действительно было невозможно различить какой-нибудь вход. Одна трава, трава, трава. «Только змиям тут и плавать», — угрюмо думал Семен, глядя на ровный салатовый ковер, скрывающий под собой трясину.

Костя тоже не спускал глаз с этого ковра, что-то высматривал, Семен все время видел его профиль с немного вздернутым еще мальчишеским носом и оттопыренной нижней губой. Вдруг Костя повернулся.

— Тут, — сказал он. — Кажется, тут.

— С чего взял? — спросил Семен, который не видел отличия этого места от остальных.

— Видишь, — Костя показывал куда-то на дальний край осокового ковра, за которым невысокой стеной поднимался тонкий темно-зеленый до синевы тростник.

— Ну? — спросил Семен.

— Видишь, тростинки поломаны. Это Лыка их палкой побил, когда мы по протоке из леса выходили. Мы-то думали так легче будет, а она потом вся в болото ушла. Серега палку подобрал, чтобы путь прощупывать, и по тростнику ею молотил.

— Мог бы раньше мне эту примету сказать, — разозлился Семен.

Костя только плечами пожал и ничего не ответил.

— Ну вылезаем, — скомандовал Семен.

— Зачем? — возразил Костя. — Здесь глубина больше чем по колено, байдарка пройдет. А дальше еще глубже будет.

— Ну давай попробуем, — Семен развернул «Змия» носом к салатовому ковру.

Лодка и правда легко, с тихим шелестом подминая и раздвигая осоку, двинулась к спрятанному в тростнике входу в протоку. Прошла она и сквозь полосу тростника, всего-то метров десять. А за ним она выскользнула на узкую темную полоску свободной воды с осоковыми берегами. За осокой на невысоких настоящих берегах с обеих сторон стеной возвышался еловый лес.

— Однако красивый у черта вход. Прямо-таки с почетной дорожкой, — восхитился увиденным Сема.

— Сем, — тут же спросил его Костя, — а почему тут вода красная какая-то? Будто вся заржавела. Из крана такая после ремонта течет.

— Торф, — ответил Сема. — Торф на дне болота. Растворяется он немного, и вода приобретает красный оттенок. Ох, и вонять же она будет навозом, если ее вскипятить.

— Почему? Торф же не навоз.

— Все равно органических веществ много. Когда такую воду кипятишь, всегда навозом пахнет. А вообще-то она чистая. Пить можно.

Лодка медленно двигалась по протоке. Тишина елового леса царила кругом, и Костя с Семеном невольно переговаривались тоже вполголоса.

— Коряги могут быть, — предупредил Сема, — смотри во все глаза.

— Они тоже об этом говорили.

— Понятно. Значит, найдем.

Насколько мертвым казался лес, настолько жива была протока. Уже в самом ее начале Костя обратил внимание на быструю извивающуюся стрелку, отделившуюся от камышей. Через два взмаха весел они с ней поравнялись, и Костя с ужасом понял, что по правому борту их байдарки плывет живая змея.

— Сема, змея, — почему-то шепотом произнес он.

— А, это уж, — спокойно ответил Сема, — видишь, золотая коронка на голове. Красавец.

— А гадюки тут есть, как ты думаешь?

— Может, и есть. Да ты не бойся, наши змеи сами тебя боятся. Какая-нибудь кобра или гюрза — другое дело. А гадюка тебя кусать не будет, если ты ее не будешь руками ловить.