— Каким образом ты порвала свое платье, Лиззи? — спросил он мягко.

Элизабет почувствовала себя в ловушке.

— Один… один мужчина на корабле… Хокинс… попытался… — Она с трудом подбирала слова, запинаясь и поминутно останавливаясь. — Он напал на меня как раз перед тем, как появился ваш корабль, — шептала она.

— А, Хокинс? — его голос был странно спокойным.

Кровать скрипнула, Элизабет напряглась еще больше, однако мужчина только повернулся на другой бок. Она слышала, как он поправляет одеяло, а потом снова его дыхание стало ровным и спокойным.

Элизабет с облегчением вздохнула. Наконец-то он уснул. Кажется, сегодня она в безопасности, хоть ночь сможет поспать в теплой уютной постели. Это ложе было гораздо просторнее и мягче, чем та походная кровать, на которой она спала в течение десяти дней. Теперь ее тело отдыхало в этой мягкой постели. Она знала, что на самом деле следует быть начеку, ибо положение было опасным. И даже более того: невозможно себе представить, какие новые испытания готовит ей следующий день. Однако непонятно почему она себя чувствовала до странности спокойно и умиротворенно. Дыхание спящего рядом с ней мужчины действовало на нее чрезвычайно благоприятно, постепенно страх и волнение начали отпускать, и девушка погрузилась в глубокий, здоровый сон без сновидений.

Когда она проснулась, кровать и каюта были пусты. Элизабет минуту полежала, собираясь с мыслями. Все, что было вчера, вспомнилось ей в мельчайших подробностях.

Элизабет не имела ни малейшего понятия, сколько сейчас может быть времени, но по звукам, доносившимся из-за тяжелой дубовой двери, можно было предположить, что уже позднее утро. Она подошла к двери и приложила к ней ухо. Шум стал сильнее. Это были хорошо знакомые ей звуки повседневной корабельной жизни: в течение десяти дней она слышала их на «Молоте ветров». Конечно, теперь на палубе орудовала другая команда, чужая, а ее прежние знакомые за исключением капитана Милза сидели в кандалах в трюме. Наверное, среди них были и Хокинс, и Генри…

Генри! В прошлую ночь она о нем совершенно забыла! Только теперь вспомнила и в смятении очень явственно представила себе маленького запуганного мальчика, закованного в цепи и сидящего в грязной сырой яме в компании таких, как Хокинс. Кровь похолодела от этой мысли. Ведь он только ребенок, слуга, мальчик на побегушках на «Молоте ветров» — почему он должен страдать оттого, что взрослые затеяли какую-то глупую, никому не нужную войну?

Надо было что-то предпринять.

Элизабет нервно заходила по каюте, стараясь выбрать наилучший способ действия. Первым ее порывом было броситься вниз, в трюм, и постараться самой освободить мальчика. Однако она поняла всю бессмысленность своего намерения: ее остановят задолго до того, как она доберется до трюма. Но даже если и не остановят, как она сможет снять с Генри тяжелые цепи? И, кроме того, где он сможет спрятаться после освобождения? С полной ясностью она видела, что нигде. Оставался только один путь: отправиться к капитану Бурку и попросить его освободить мальчика. Она недовольно сжала губы. Не очень-то приятный способ действия и вовсе не такой уж и легкий, однако ничего не поделаешь, другого пути нет. Она должна умолить Бурка быть милосердным к мальчику.

Элизабет бросилась к своему чемодану в углу и начала выбрасывать из него вещи. Теперь как никогда ей нужна была красивая, представительная одежда. Вот белый плащ, скомканный и грязный, вот серебряное газовое бальное платье — как глупо было брать его с собой! Все вещи находились в полнейшем беспорядке.