— Вер, дела пока подождут. Давай о себе рассказывай. Я же вижу, что тебя что-то гнетёт.

— Не «что-то», — вздохнула она. — Многое. Я ведь помню, откуда ты мою душу вытащил. Там было зябко, тоскливо и хотелось убивать. А потом опять оказалась в родном мире. Но радости это не принесло. Два страшных чувства боролись во мне: ненависть к людям и дикое желание секса с тобой.

— Ну, последнее я бы не назвал такой страшной участью, — попытался я шуткой немного разрядить обстановку.

— Нет, Родин. Ты не понимаешь, насколько меня выворачивало эмоционально и физически. Лучше монашкой всю жизнь прожить, чем такие мучения испытывать. В последне время отпустило… Но сейчас ты снова рядом и боюсь, что всё вернётся.

— Не вернётся, Вера. Ты теперь обыкновенный человек. Начинай на мир смотреть проще.

— Проще не получится, — горько усмехнулась девушка. — Изменилось всё. Я чувствую человеческую фальшь. Подруги — идиотки. Родители тоже уже не те люди для подражания и восхищения, что были ранее. Нет, я постепенно снова начинаю любить их. Только понимаю, насколько слаб даже отец. Все слабы, кроме тебя. Но и ты уже не тот. Слегка загадочный весёлый студент исчез. Вместо него я вижу хищника. Ты — опасность с вежливой улыбкой. И страшно разбудить в тебе зверя.

— Вера, ты сама зверь, — взяв за руку, я серьёзно посмотрел в её глаза. — Зверь из моего прайда. А за своих я любой твари горло порву. И не такая уж и слабенькая. Химеры, которые тебя чуть не убили, а потом своими жизнями помогли воскресить, очень хорошо чувствовали человеческие эмоции. Особенно негативные. Кажется, этот, пусть и неполноценный, Дар останется в тебе надолго, если не навсегда. И ещё я хочу попросить у тебя прощения. Не встреться мы, ничего этого не случилось бы.

— Знаешь, Родион… По идее, должна тебе в лицо ногтями вцепиться, но не хочу. Во-первых, уже перебесилась. А во-вторых, даже благодарна. И не за спасение, а за новую Веру Матье. Предложи кто сейчас забыть всё и снова стать прежней наивной Верочкой-веселушкой, я бы отказалась. Мне нравится эта лёгкая внутренняя мрачность. Есть в ней своя притягательная глубина. И я хочу быть в твоей стае… Хочу и боюсь одновременно.

— Значит, добро пожаловать, — улыбнулся я. — Жаль, что на совместный секс нам рассчитывать больше не приходится. Но боевая подруга — тоже хорошо. Начинаем работать?

— Теперь самое время, Родион. Спасибо, что выслушал и понял. Приступим к составлению вариантов договоров.

После этих слов она подошла к моему рабочему столу и уставилась на бумаги, хаотично разбросанных по нему.

— Это что: просто так валяются или разложены в определённом порядке?

— Да какой там порядок! — отмахнулся я. — Бюрократия столичная расслабиться не даёт. Всё шлют и шлют какие-то счета с предписаниями. Свали всё в одну кучу. Я потом разберусь. Пока лень. Бесят.

Вера хотела последовать моему совету, но внезапно, взяв один листок в руки, нахмурилась.

— Родион, а этот счёт ты оплатил?

— Вряд ли. Сказал же, что потом.

— Поздравляю. Ты сам у себя отнял сто двадцать семь рублей и сорок пять копеек. Здесь бешеные пени за просрочку набегают. Это же имущественный налог!

— Да? — неприятно удивился я.

— «Два»! — раздражённо ответила Вера и сунула мне под нос другую бумажку. — Вот это тоже посмотри! Послезавтра она превратится в насос по выкачиванию из твоего кармана денег.