— Товарищество Мозельских и Нигель, — неожиданно быстро расшифровала аббревиатуру Матье. — Серьёзный завод, в котором сорок процентов прибыли принадлежит роду Мозельских, а остальные шестьдесят, соответственно, немцам Нигель. Нам на лекциях приводили его как пример удачной работы международных предприятий. Выпускает селитру и азотные удобрения, которые пользуются большим спросом за рубежом. Очень солидно развернулись! Даже банк свой есть. Штаб-квартира в Бремене и четыре филиала в Российской империи: два на Урале, один в столице и ещё один, кажется, в Великом Новгороде.

— Круто, — уважительно произнёс Генка. — Единственное, чего я не понимаю, так это: зачем селитра нужна. Ну, с мясом понятно, а на мыловарне? Может, в мешках наркотики прячут?

— Я тоже сначала озадачился, — признался я. — Допускаю, что её как-то используют для изготовления наркотиков. К сожалению, я в этом не специалист.

— Закупки, — снова подала голос Вера. — Им нужны официальные закупки, чтобы через банк «ТМиН» переводить деньги из одной конторы в другую. Например, скотобойня покупает десять мешков селитры и переводит на счёт банка за них деньги. Потом оказывается, что селитра ненадлежащего качества, и скотобойня оформляет возврат через тот же счёт. Селитру грузят, отправляют, но уже нафаршированную наркотиками. Правда, не знаю куда. Либо новому владельцу, которому срочно понадобилась уценённая селитра, либо обратно на завод.

Если учесть, что «ТМиН» принадлежит наркоторговцам, то они могут накрутить несколько мошеннических схем внутри банка. И получается, что денежки наркозаводики не наличкой в мешках доставляются, а прямо на счёт. Аудит такое выявит, конечно, но не забываем, кому принадлежит банк. Уверена, он и является этой самой «казной».

Очень удобная схема, если с наркотиками связаны несколько стран. Поэтому у нас есть аж четыре филиала банка, а за границей всего лишь одна штаб-квартира. Именно в неё без привлечения сторонних банков и стекается вся выручка за наркотики. Другого объяснения не вижу. На внутреннем рынке намного легче работать с наличкой. А вот если надо незаконно перевести огромные суммы за рубеж, то тут не обойтись без длинной цепочки, начинающейся с малого: с нескольких мешков селитры, например. И чем больше будет в этой цепи участников и фирм-однодневок, тем сложнее её распутать.

— Ни хрена ж себе… — уважительно протянул Витёк. — Я почти ничего не понял, но впечатлился.

— Не ты один, — кивнул я. — Для меня подобные схемы звучат абракадаброй. Я вижу, Вера, что не зря диплом с отличием тебе светит. Но главное я уяснил: денег нам не видать как своих ушей. Жаль… Придётся эту тему оставить в стороне.

— То есть как так «оставить»! — аж подскочил Кудрявый. — Там твари своё дьявольское зелье варят, людей гробят и живут припеваючи, а мы, значит, такое на тормозах спустим⁈

— Тоже считаю, что неправильно так поступать, — поддержал казака Генка.

— Солидарен с обоими, — пояснил я. — Но есть два фактора. Первый: нас слишком мало и пойдём на риск исключительно ради идеи. Второй: нам с этого никакой выгоды. Но имеются люди, которым за подобное деньги платят. У меня есть контакты полковника Краснова из Главного управления жандармерии. Солью информацию по наркозаводам ему. Пусть он подключает армию и уничтожает гадов.

Сами же займёмся менее жирными, зато не такими беспокойными целями. Есть бордели и казино.

— Мне в бордель нельзя! У меня Аннушка! — моментально отреагировал Кудрявый.

— А я бы сходил… — мечтательно произнёс Витька.