— Тогда подожди с обмороком, пока не выберемся из подвала, — посоветовал Леша, не снижая темпа.

Я изо всех сил старалась не отставать, но ноги плохо слушались — то ли потому, что совсем застыли, то ли из-за слабости, охватившей меня, когда я увидела неподвижные стеклянно-прозрачные глаза Бориса.

Марк нагнал нас в холле, где мы задержались, чтобы обуться. Он запер замок на два оборота, а на короткий Лешин вопрос: «Ну?» — ответил почти так же коротко:

— Потом.

Надеясь согреть заледеневшие ноги, мы взбежали, перепрыгивая ступеньки, на третий этаж. В моем номере Марк достал из бара бутылку, не скупясь, плеснул водки в стакан чешского стекла и протянул мне:

— Залпом, Варвара! И бегом в ванную.

Я послушно влила в себя лекарство, юркнула в спальню, сдернула с вешалки купальный халат и заперлась в ванной. Но вместо ожидаемой горячей воды из-под крана полилась прохладная струйка. «Этого и следовало ожидать, — угрюмо подумала я. — Павел Сергеевич с прошлой ночи лежит с разбитой головой, а Лева, исполнявший обязанности истопника сегодня утром, пребывает в лучшем мире».

Завернув кран, я покинула ванную, прошла через спальню и остановилась на пороге гостиной. Леша с Марком только что оторвались от своих стаканов.

— Так что там? — крякнув, спросил Леша.

— Борис умер не от яда, — тихо ответил Марк. — У него на шее отчетливый след удавки.

— А я-то чуть не расплакалась, растроганная твоей заботой, — прошипела я, вторгаясь в гостиную. — Оказывается, ты просто хотел от меня избавиться. Зачем, интересно? Мне не следовало знать, что Бориса задушили? По-твоему, я спала бы спокойнее, считая, что мертвец выбрался из болота, добрел до отеля и, утомившись, прикорнул в инвалидном кресле?

Лучшая защита, как известно, нападение.

— Ты почему не в ванной? — обрушился на меня Марк. — Хочешь свалиться с температурой? Здесь и без тебя достаточно лежачих больных.

— Не думаю, что еще одна холодная ножная ванна прибавит мне здоровья. И нечего увиливать от ответа. Зачем ты меня отослал?

— Горячей воды нет? Леша, разотри этой скандалистке ноги, — распорядился Марк. — Сядь, Варвара. Не собирался я от тебя ничего скрывать. Хотел только, чтобы ты сначала немного успокоилась.

— Я всегда спокойна, — гордо объявила я, почти справившись с дрожью, и уселась на диван. Леша было опустился передо мной на корточки, но я поджала ноги. — Не нужно мне ничего растирать. И так ступни горят. Лучше скажите: вы уверены, что Лева мертв? Не окажется он потом где-нибудь в котельной с кровоточащей раной в груди?

— За Леву я ручаюсь, — сказал Марк. — Лично проверил ему пульс, и не на запястье, на шее. И потом это искаженное багрово-синее лицо… Без специального грима такого эффекта не добьешься.

— Ладно, будем считать, что Лева действительно отравлен. Теперь не мешало бы разобраться с Борисом…

— Подожди, Варвара, — перебил меня Марк. — Я вызвал сюда Прошку с Генрихом. Отложим обсуждение до их прихода. А пока натяни на себя что-нибудь теплое и прекрати дрожать. Налить тебе еще рюмку водки?

— У меня и так голова идет кругом.

Я встала и пошла в спальню за теплой шалью. Но, уже набросив ее на плечи, передумала и закуталась в одеяло. Дрожь все равно не унималась, но, быть может, одеяло позволит ее скрыть… В голове у меня царил полный хаос: из памяти выплывали разрозненные сцены, увиденные мною в отеле, обрывки фраз. Казалось, мне показывают фильм, смонтированный безумным режиссером, который покромсал все отснятые пленки на отдельные кадры и произвольным образом склеил.