Я еще раз осмотрел комнату. Листы из книг, вырезки и фотокопии на стенах намекали, что хозяин малость чокнутый. Мне было любопытно, что подумал об этом Дик Феллоуз. Более пристальный взгляд на этот неряшливый коллаж показал, что часть листков — футбольные турнирные таблицы; правда, они чередовались с отрывками из Библии, а конспекты соседствовали с красочной рекламой газонокосилок.

Фрейзер стал — или притворился, что стал, — посапывать. Может, такой звук получался из-за распухшего носа. Я подумал, не двинуть ли ему еще раз, да посильнее, скажем по ноге. Но все же оставил его в покое — пусть себе дрыхнет.

ГЛАВА 11

Вернувшись с обеда, Вэл сообщила мне, что какой-то человек приковался к ограде Букингемского дворца. Типичная, заурядная послеобеденная новость — что-то такое как раз и ожидаешь услышать, протирая штаны в одном из лондонских офисов. Между тем мне надо было позвонить младшему министру насчет этой злосчастной молодежной инициативы. Секретарь, бодро чирикнув, переключила меня на какого-то клерка — из тех, кто определенно не чирикает, зато усердно пудрит носы помощникам младшего министра. Тот сообщил, что начальника нет на месте.

— А это не он, случаем, приковался к ограде?

— Простите?

— Шутка. Невинная острота.

— С кем я разговариваю?

Я уже представился этому дурику, но все равно повторил свое имя, звание и номер.

— О, — наконец-то дошло до него. — Мы, собственно, как раз хотели узнать, можем ли рассчитывать на вашу поддержку.

— Я звоню именно по этому вопросу.

— Так да или нет?

— О господи, — едва не вскричал я. — Передайте ему, что я звонил. — И бросил трубку.

Бывают дни, когда ни до кого невозможно достучаться; тебя охватывает слабость, которая, спускаясь по позвоночнику, оседает где-то в районе коленок, так что даже просто встать — и то сил нет. Зато в такие дни можно без опаски перезванивать кому угодно, потому что те, кого ты не хочешь слышать, наверняка будут отсутствовать. Потом им, в свою очередь, придется перезвонить тебе — и так по кругу. У меня уже накопилось семь таких звонков. Есть в этом что-то от азартной игры: продолжаешь испытывать судьбу просто из интереса. Везение закончилось на восьмом — когда я позвонил скаутам. Они пытались замять неприятность с одним из членов правления, которого застукали за просмотром детской порнографии в интернете. Не повлияет ли это на их финансовые перспективы? — интересовались они. Меня так и подмывало огрызнуться: «Еще как!»

Мой мобильный ожил, когда я советовал им, как лучше подготовить заявление для прессы. Антония. Она очень редко мне звонила, а уж на мобильник и вовсе почти никогда.

— Привет, Антония. У меня тут разговор на другой линии. Давай я тебе перезвоню.

— Это очень важно, любовь моя.

То, как она сказала «любовь моя», заставило меня мигом избавиться от скаутов.

— Ладно. Что стряслось?

— Помнишь Шеймаса? Старого вояку, которого ты ко мне прислал?

— Да. А что с ним?

— У него кто-нибудь есть? Какая-то родня? Кто угодно?

— Блин, да я не знаю. Он либо по улицам шляется, либо торчит у тебя. Не думаю, что у него есть семья.

— Может, хотя бы знакомый найдется? Сейчас сгодится любой.

— Да что случилось?

— Он приковался к ограде Букингемского дворца.

— Ого, так это он! Я уже наслышан.

— Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Его пытались отцепить, но он заявил, что на нем бомба.