— Конечно же, — захихикала Тара. — Он ведь играет за Англию!

— Прелестно, — сказал я. — Это именно то, что нам надо. Как можно больше молодых людей, играющих за Англию. — Я осушил бокал и огляделся, выискивая повод ускользнуть.

В клуб ввалилась новая порция клиентов, Тара замахала кому-то из них рукой, а футболист тронул меня за локоть:

— Я тут это… попал.

— Что-что?

Он обошел меня с другой стороны. От музыки тряслись стены. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до моего уха:

— На меня писаки насели. Папрацы. Задолбали уже.

Я решительно не понимал, о чем речь. Оставив свой бокал наедине с футболистом, я спустился по лестнице в уборную, где прислуживал за чаевые элегантный нигериец. Я, скажем так, окроплял эмаль, когда заявился футболист, — как видно, он крался за мной по пятам. Он сунул смотрителю банкноту и указал ему пальцем на дверь. Нигериец тут же исчез. Я вымыл руки и, поскольку смотрителя уже не было, опустился до того, что сам выдал себе салфетку.

— Нужно, чтоб они от меня отстали, — сказал футболист. — Тара говорит, у вас хорошие связи. Заодно и деньжат поднимете.

— Ничем не могу помочь, — сказал я.

— Понимаю. Я знаю, как это делается. Неофициально. Только между нами. Вы ведь из правительства, да?

— Откуда? Господи, что она обо мне наговорила? Разве твое «Челси» тебе не поможет? Во что бы ты там ни вляпался?

— Я не за «Челси» играю.

— Ясно. Послушай: не знаю, что тебе сказала Тара, но она что-то напутала.

Юный футболист в запальчивости схватил меня за руку. Я просто взглянул на его пальцы, и этого оказалось достаточно, чтобы они разжались. Затем, к моему удивлению, он отвернулся к раковине и заплакал. Совсем как ребенок. Я было потянулся, чтобы успокоить его, — не каменный же я, — но случайно посмотрел в зеркало и в ужасе отпрянул.

С юноши свисал бес. И вид у него был безысходно печальный. Я отлично знал, чем это грозит.

Меня вывернуло. Нырнув в одну из кабинок, я напоил унитаз (по большей части красным вином). Футболист этого даже не заметил. Когда я вышел из кабинки, бес все еще пытался поймать мой взгляд, но тоска, уныние и острая вонь, исходившие от него, заставили меня пулей вылететь из уборной. За дверью околачивался смотритель.

— Иди помоги ему, — распорядился я.

Поднявшись наверх, я выпил еще один бокал спасения и стрельнул у Джеза сигарету.

— Все нормально? — спросил он. — Ты что-то побледнел.

— Где эта чертова Тара?

— Под столом с угасающей рок-звездой. А что она тебе сделала?

— О господи!

— Успокойся, Уильям. Давай-ка присядем. Надо поговорить.

Джез отвел меня к мягкому уголку, затянутому устрашающе красным велюром. В «Красном клубе» мне всегда казалось, что я нахожусь в гигантской глотке и трусь о гланды. Джез подозвал официантку.

— Мне только водички, — сказал я. — Голова кружится.

— Слушай, Уильям, нам нужно еще несколько стихотворений. Эти идиоты отправляют меня в турне.

— В турне? Куда?

— В Южную Африку, черт бы ее побрал.

— Боже, когда же это закончится?

Новость была не из приятных. Пару лет назад мы с Джезом затеяли что-то вроде мистификации. Региональный совет по искусствам славился тем, что выдавал гранты — да еще наличными — этническим писателям. Смеха ради мы сварганили заявку: я написал несколько воистину дурацких стишков, а Джез отправил их от своего имени. И этот совет по искусствам в него буквально вцепился.