— О, девочки, привет, — пролепетал я, чувствуя, как предательский румянец снова заливает щёки. — А я тут… осматриваю территорию. Проверяю, всё ли безопасно.

— Территорию? — Мико надула губки так сильно, что стала похожа на обиженного хомячка, у которого отобрали самое вкусное зёрнышко. — Или, может быть, ты осматривал декольте каких-то распутных кошек и лисиц? Мы тут с ног сбиваемся, волнуемся, места себе не находим! А ты развлекаешься! Тебе совсем не интересно, как у нас дела? Может, наш стенд уже сгорел или его унесли инопланетяне?

Её голос дрожал от искренней обиды, и мне стало ужасно, просто невыносимо стыдно.

— Изаму, — вмешалась Кэори. Её голос, как всегда, был холодным, как хирургический скальпель, но я не мог не заметить, как её пальцы с такой силой впились в папку с эскизами, что костяшки побелели. — Твоя внезапно возросшая популярность создаёт помехи в рабочем процессе. Не забывай, пожалуйста, кто является твоими основными художниками. И, — она сделала едва заметную, но очень весомую паузу, — твоими основными источниками данных для практического анализа.

Ох, вот это был удар ниже пояса. Она говорила о наших «исследованиях». О тех ночах, когда она, с абсолютно невозмутимым лицом учёного-экспериментатора, позволяла мне изучать её тело, чтобы я мог «максимально достоверно» описать ту или иную сцену в своих новеллах. Она ревновала. Моя Снежная Королева, мой ледяной айсберг, ревновала! И это было одновременно и до ужаса страшно, и почему-то до дрожи в коленках приятно.

— Девочки, простите, — я сделал шаг им навстречу, подняв руки в примирительном жесте, словно сдавался в плен. — Вы всё совершенно не так поняли! Они сами на меня набросились! Это было как нападение стаи голодных зомби! А вы… вы для меня важнее всех этих случайных поклонниц вместе взятых! Честное слово!

Я посмотрел прямо в глаза Мико, стараясь вложить в свой взгляд всю искренность, на которую был способен.

— Мико-чан, твои рисунки — это душа нашей игры! Это её сердце! Без них это были бы просто скучные чёрные буквы на белом фоне! Ты видишь моих персонажей так, как я их даже сам не всегда представляю! Ты даришь им жизнь!

Мико тут же растаяла, как ванильное мороженое на июльском солнце. Её губки перестали дуться, а в глазах снова заплясали весёлые искорки.

— Правда-правда? — пропищала она, и я понял, что первый очаг возгорания успешно потушен.

Теперь была очередь Кэори. Самое сложное. Я повернулся к ней.

— А ты, Кэори… Твой аналитический ум, твоя невероятная способность видеть детали, которые не видит никто другой… Твоя точность… Без этого наши истории были бы плоскими и картонными, как декорации в школьном спектакле. Ты придаёшь им глубину, объём и реализм.

Кэори молчала, но я видел, как лёд в её серых глазах начал медленно, очень медленно таять. Кажется, сработало. Я уже было выдохнул с облегчением, но тут Кэори сделала шаг прямо ко мне.

— У тебя бейдж криво висит, — сказала она своим обычным, ровным тоном, но в нём послышались новые нотки.

Она подошла вплотную, и я снова ощутил этот тонкий, едва уловимый аромат её духов — что-то цветочное и холодное, как ночная фиалка. Этот запах всегда сводил меня с ума. Её пальцы, на удивление тёплые, коснулись моей груди, поправляя дурацкую пластиковую карточку с моим именем. И в этот момент, когда её лицо оказалось совсем близко, она наклонилась к самому моему уху и прошептала так тихо, чтобы Мико не услышала:

— После фестиваля ты ответишь за своё поведение, Сенсей. Я подготовлю для тебя особое… исследование.