В машине царила приятная, умиротворяющая тишина. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо огни ночного Токио и чувствовал себя на вершине мира. И одновременно — на самом дне. Странный коктейль из всемогущества и бессилия. Я был героем, триумфатором, но в то же время — пешкой в чужой игре. Я почти заснул, убаюканный мерным покачиванием машины и тихой музыкой из радио.

Дома я был готов просто доползти до кровати и умереть до утра. Но у моего отца, как всегда, были свои грандиозные планы.

— Эй, чемпион, а ну-ка стой! Куда это ты намылился? — его зычный голос остановил меня уже на полпути к спасительной лестнице. — Такой день нужно отметить! Как следует! Я заказал твою любимую пиццу! С двойным сыром и пепперони! Уже должна быть на подходе!

Я обернулся, готовый взмолиться о пощаде и притвориться мёртвым.

— Пап, я не могу… У меня просто нет сил… Я сейчас упаду и усну вот прямо здесь, на коврике…

Но мои жалкие протесты утонули в общем хоре энтузиазма. Я увидел счастливое, сияющее лицо отца. Улыбающуюся Эйми, которая уже доставала из шкафа тарелки. И Айяно… она смотрела на меня с такой любовью и нежностью, что моё сердце растаяло. И я сдался. Я понял, что этот вечер, этот маленький семейный праздник, нужен не только мне. Он нужен им. Им нужно было разделить со мной этот триумф, почувствовать себя частью моей маленькой победы. И я не мог их этого лишить.

— Хорошо, — я улыбнулся, чувствуя, как усталость отступает, уступая место чему-то тёплому и очень родному. — Только при одном условии. Мне достанется самый большой кусок. Я сегодня это заслужил.

* * *

Пицца. О, эта божественная, дымящаяся, источающая умопомрачительный аромат пицца! Сыр тянулся бесконечными нитями, пепперони соблазнительно блестела жирком, а мягкое тесто, казалось, таяло во рту. Я впился в неё зубами, как дикий зверь, и почувствовал, как по венам разливается чистое, незамутнённое счастье. Вся усталость, накопившаяся за последние дни, весь этот безумный марафон с фестивалем — всё это куда-то испарилось, уступив место простому человеческому удовольствию.

Мы развалились прямо на полу в гостиной, как первобытное племя у костра. Только вместо костра у нас был низенький столик, заставленный коробками с пиццей, а вместо ритуальных напитков — ледяная газировка. Отец, в честь нашей грандиозной победы, даже позволил себе и мне по баночке пива. Воздух был пропитан смехом, уютом и каким-то совершенно детским восторгом. Никаких тебе тайн, интриг и ледяных взглядов. Просто семья, которая наконец-то может расслабиться.

— Сынок, ты был просто бог! — отец, активно работая челюстями, размахивал руками так, что кусок пиццы в его руке опасно накренился. — Я серьёзно! Когда ты вышел на сцену и объявил, что ты и есть тот самый Сенсей Кампай… Ты бы видел их рожи! У половины зала челюсти поотваливались! А потом как они заорали! Я думал, нас звуковой волной снесёт! Вот это я понимаю, триумф!

Айяно, сидевшая так близко, что я чувствовал тепло её бедра, игриво пихнула меня в бок.

— Ой, да ладно, пап, что тут скромничать! Наш братик теперь суперзвезда! — хихикнула она, делая глоток колы. Её глаза блестели озорством. — Я видела, как на тебя пялились те девчонки в костюмах. Особенно та, с лисьими ушками. Ещё чуть-чуть, и она бы на тебя набросилась прямо там. Готовься, теперь отбоя от поклонниц не будет. Могу поработать твоим телохранителем, если что. За скромную плату, конечно!

— Ха-ха, очень смешно, — проворчал я, но скрыть довольную улыбку было выше моих сил. Чёрт возьми, это было до неприличия приятно.

— Изаму-кун, ты держался так уверенно, — с мягкой, почти материнской улыбкой сказала Эйми-сан. Кажется, от её недавней холодности не осталось и следа.