— Точняк. Птица, ты здесь?

— Птица здесь! — Перья коснулись пальцев Гагарки; Орев ехал на теле Плотвы.

— Если бы ты умирал от голода, ты мог бы сделать то же самое, Тесак.

Гагарка не ответил, и она добавила:

— И я тоже, кажись.

— Это не важно, Сиськи. — Он пошел быстрее, стараясь идти перед ней.

— Не секу, почему!

— Потому что я этого не допущу. Гелада это делал, как я сказал тебе, и получил свое. Мы идем в ямы. Как я сказал ему.

— И это мне не нравится. — Голос Синели прозвучал так, как будто она вот-вот расплачется.

— Я должен туда пойти. Слишком многих моих друзей послали туда, Сиськи. Если некоторые из них торчат в этой яме и я могу их оттуда вытащить, я это сделаю. И каждый из этой ямы докопается до правды. Могет быть, патера не сказал бы им, если бы я вежливо попросил. И Кремень. Только Тур точно бы сказал. Он бы сказал, что этот парень замочил кореша Гагарки и съел его, и что Гагарка ничего ему не сделал. И когда мы б вывели их оттуда, об этом узнал бы весь город.

Бог засмеялся за ними, слабо, но отчетливо — бессмысленный невеселый смешок сумасшедшего; Гагарка спросил себя, слышала ли его Синель.

— Так что я был должен. И сделал. Ты бы тоже, в моих берцах.

Туннель стал немного светлее. Впереди, где было еще светлее, он увидел, что Наковальня, Кремень и Тур все еще сидят на полу: Кремень держит на коленях гранатомет Синель, Наковальня разговаривает со своими четками, а Тур глядит в туннель, ожидая их.

— Все пучком, Тесак.

Здесь лежали его тесак и туника. Он положил тело Плотвы, вложил тесак в ножны и опять надел тунику.

— Хорош муж! — одобрительно щелкнул клювом Орев.

— Ты ел его? Плотву? Я же говорил тебе!

— Другой муж, — объяснил Орев. — Есть глаз.

Гагарка пожал плечами:

— Почему нет?

— Пошли отсюда. Пожалуйста, Тесак. — Синель уже прошла несколько шагов вперед.

Он кивнул и подобрал Плотву.

— У меня плохое чувство. Будто Гелада еще жив, там, в темноте, или что-то в этом роде.

— Нет, — уверил ее Гагарка.

Когда они добрались до ждущей их троицы, Наковальня убрал в карман четки.

— Я бы охотно принес Прощение Паса нашему покойному товарищу по путешествию. Но его дух уже улетел.

— Точняк, — сказал Гагарка. — Мы просто надеялись похоронить его, патера, если найдем место.

— Теперь уже патера?

— Как и раньше. Я и раньше говорил «патера». Просто ты не обратил внимания, патера.

— О, зато сейчас, сын мой. — Наковальня жестом приказал Кремню и Туру встать. — В любом случае я сделаю все, что смогу, для нашего неудачливого товарища. Не ради тебя, сын мой, но ради него.

Гагарка кивнул.

— Это все, что мы просим, патера. Гелада мертв. Могет быть, я должен буду рассказать об этом всем.

Наковальня оглядел тело Плотвы.

— Ты не сможет нести такую тяжесть достаточно далеко, сын мой. Я предлагаю, чтобы его понес Кремень.

— Нет, — жестко сказал Гагарка. — Тур. Иди сюда, Тур. Возьми его.

Глава четвертая

План Паса

— Мне жаль, что ты сделала это, Мукор, — мягко сказал Шелк.

Старуха тряхнула головой.

— Я не собиралась убивать тебя. Но я могла.