— Ага, ради Шелка, потому как он бы захотел. И еще ради Плотвы, ну, того старого рыбака, чья лодка.

«Ты крал у кучи таких, как он. Но даже не украл его гребаную лодку».

— Патере бы это не понравилось, а я очень люблю его.

«Настолько?»

— Тесак? Тесак!

«Он ждет, ты же знаешь. Этот бык, Гелада, он ждет нас в темноте рядом с телом старика, мелочь. У него есть лук. Никто тут не ходит без лука».

— Дев идти! — повторил Орев.

Гагарка резко повернулся и встал к ней лицом.

— Назад, Сиськи!

— Тесак, я должна кое-что сказать тебе, но я не могу кричать об этом.

— Он может увидеть нас, Сиськи. А мы нет. Даже птица не может увидеть его отсюда, потому как он в темноте, а здесь светлее. Где твой гранатомет?

— Я оставила его Кремни. Патера не хотел, чтобы я пришла к тебе с ним. Он боялся, что я могу попытаться убить их из него, если разнервничаюсь.

Гагарка взглянул направо, надеясь посоветоваться с Дрофой; но тот уже ушел.

— А я ответила, что мы не собираемся делать ничего такого. «Мы не ненавидим тебя», — сказала я. Но он ответил, что ты ненавидишь.

Гагарка тряхнул головой, боль плавала перед глазами розовой дымкой.

— Он ненавидит меня, могет быть. Но я — нет.

— Именно это я ему и сказала. А он ответил: «Очень хорошо, дочь моя, — ты знаешь, как он говорит — оставь это с нами, и я поверю тебе». Я так и сделала — отдала его Кремни.

— И пришла сюда без него, чтобы рассказать об этих гребаных дверях?

— Да! — сказала она, приближаясь. — Это важно, по-настоящему важно, Тесак, и я не хочу, чтобы этот урод, который сбил меня с ног, услышал о них.

— Это то, что сказал фаллос?

Синель, потрясенная, остановилась.

— Я слышал, Сиськи. Я стоял прямо за тобой, и, вообще, двери — мое ремесло. Двери, окна, стены и крыши. Ты думаешь, что я бы пропустил его слова?

Она покачала головой.

— Думаю, что нет.

— Вот и я думаю, что нет. Стой здесь и будешь в безопасности. — Он отвернулся, надеясь, что она не заметила, что он еле стоит на ногах и у него кружится голова; темный туннель, казалось, завертелся, когда он всмотрелся в его черную глотку, похожую на сгоревший фейерверк-вертушку или высокое заднее колесо катафалка, беспросветно мрачное и черное, как железо, катящееся по просмоленной дороге в никуда. — Я знаю, что ты там, Гелада, и старик с тобой. Слушай здесь. Меня зовут Гагарка, и я — кореш Тура. Я не собираюсь ссориться с тобой. Только старик — тоже мой кореш.

С каждым словом его голос становился все тише. Он попытался собрать оставшиеся силы:

— Вот что мы собираемся сделать совсем скоро — вернуться в вашу яму вместе с Туром.

— Тесак!

— Заткнись. — Он не потрудился даже посмотреть на нее. — Потому что я могу пройти через одну из тех железных дверей, которые ты не смог открыть. Я собираюсь поговорить с быками в вашей яме. Я собираюсь сказать им всем, что тот, кто хочет наружу, могет пойти со мной, и я их выведу. Потом мы пойдем к той двери, я открою ее, и мы выйдем наружу. Вот и все. Я вернулся не за кем-то из вас.

Он замолчал, ожидая ответа. Орев нервно щелкнул клювом.

— Ты и старик идите сюда и можете пойти со мной. Или дай ему уйти и вернись сам в яму, и тогда, если захочешь, сможешь уйти вместе со всеми. Но я собираюсь посмотреть на него.