Рука Синели коснулась его плеча, и он вздрогнул.

— Ты со мной, Сиськи?

Она кивнула и взяла его под руку. Они сделали шагов сто в сгущающейся тьме, когда между их головами провизжала стрела; Синель судорожно вздохнула и уцепилась за него еще крепче.

— Предупреждение, — сказал он ей. — Он мог бы попасть в нас, если б захотел. Только он не захотел, потому как мы могем вывести его наружу, а сам он не могет.

Он повысил голос, как и раньше:

— Старик кончился, а, Гелада? Я нашел тебя. И ты думаешь, что, когда я уйду, все будет пучком. Все будет не так. Все будет так, как я сказал. С нами авгур, маленький парень, которого ты видел вместе с Сиськами, когда стрелял в нее. Просто отдай нам тело старика. Мы заберем его, помолимся над ним и, могет быть, где-нибудь достойно похороним, если найдем место. Я никогда не встречался с тобой, но, могет быть, ты знавал Дрофу, моего братана. Того, который стырил Золотой кубок Молпы? Хочешь, мы приведем Тура? Он поручится за меня.

— Он говорит правду, Гелада, — крикнула Синель, — на самом деле. Я не думаю, что ты еще здесь, наверняка ты убежал дальше в туннель. Я б так и сделала. Но ежели ты здесь, ты могешь доверять Гагарке. Наверно, ты был в яме очень долго, потому как все в Орилле знают, кто такой Гагарка.

— Птица видеть! — пробормотал Орев.

Гагарка медленно пошел по мрачному полумраку туннеля.

— Он взял лук?

— Взять лук!

— Положи его, Гелада. Если ты выстрелишь в меня, ты выстрелишь в последнюю возможность выбраться отсюда.

— Гагарка? — Голос из темноты мог принадлежать самому Гиераксу — гулкий и безнадежный, как эхо из могилы. — Так тебя зовут? Гагарка?

— Точняк. Братан Дрофы. Он был старше меня.

— У тебя есть игломет? Положи его.

— Нету. — Гагарка вложил тесак в ножны, снял тунику и бросил ее на пол. Подняв руки вверх, он сделал полный круг. — Видишь? Я взял клинок, и больше ничего. — Он опять вынул тесак и поднял его вверх. — Я оставляю его здесь, прямо на тунике. И ты видишь, что у нее тоже нет оружия. Свой гранатомет она оставила солдату. — Он медленно пошел во тьму, показывая пустые руки.

Внезапно что-то сверкнуло впереди, в ста шагах от него.

— У меня потайной фонарь, — крикнул Гелада. — Из жира церберов.

Он опять раздул пламя, и на этот раз Гагарка услышал его слабое дыхание.

— Я должен был понять, — пробормотал он Синель.

— Мы не любим использовать их. — Гелада встал, костлявый мужчина, не намного выше Наковальни. — По большей части не зажигаем. Фитиль быстро кончается. Парни приносят их сверху и просто оставляют.

Гагарка, медленно шедший через темноту, ничего не сказал, и Гелада повторил:

— Из жира церберов, когда нет масла.

— Мне казалось, что вы делаете их из костей, — небрежно сказал Гагарка. — И, могет быть, сворачиваете фитили из волос. — Он уже подошел настолько близко, что неясно видел тело Плотвы, лежащее у ног Гелады.

— Да, иногда. Только волосы плохо горят. Лучше уж жечь тряпки.

Гагарка остановился рядом с телом.

— Ты его приволок сюда, а? У него штаны порвались.

— Волок так далеко, как смог. Он тяжелый, как поросенок.

Гагарка рассеянно кивнул. Однажды, когда они с Шелком ужинали в отдельном кабинете в Вайроне, тот рассказал ему, что у Крови есть дочь, лицо которой похоже на череп, и говорить с ней — все равно, что говорить с черепом.