Но этот Гелада тоже превратился в череп, как будто он, а не Кровь, был отцом этой шлюхи Мукор — безбородый, как и любой череп, или почти безбородый, с серо-белыми грязными костями, отчетливо видными даже в вонючем желтом свете потайного фонаря; просто говорящий труп с маленьким круглым брюхом, локтями, большими чем руки, и плечами, похожими на вешалки для полотенец. В руке он держал потайной фонарь, а маленький лук, похожий на детский и сделанный из костей, скрепленных сыромятными кожаными полосками, лежал у его ног вместе со стрелами, старым ножом Плотвы — тем самым, с широким лезвием — и рядом со старой головой Плотвы, с которой исчезла старая фуражка; растрепанные белые волосы старого рыбака казались короной, а чистые белые кости его руки, наполовину очищенные от плоти, были белее, чем его старые глаза, белее всего в витке.

— Тебе хреново, Гагарка?

— Ага, немного. — Гагарка тяжело опустился на пол туннеля рядом с телом Плотвы.

— У него было перо. — Быстро наклонившись, Гелада поднял нож Плотвы. — Я сохранил.

— Точняк. — Рукав тяжелой голубой туники Плотвы был отрезан, из его предплечья и плеча были вырезаны узкие полосы. Орев спрыгнул с плеча Гагарки и внимательно изучил работу.

— Не клюй, — предупредил его Гагарка.

— Бедн птица!

— Взял пару ломтей. Ты тоже смогешь, когда будем выходить.

— Сохрани для себя. Тебе они понадобятся.

Уголком глаза Гагарка увидел, как Синель чертит знак сложения.

— Высочайший Гиеракс, Темный Бог, Бог Смерти…

— Он сопротивлялся?

— Почти нет. Встал за ним. Накинул удавку на шею. Хорошо умею. Знаешь Мандрила?

— Зажги фонарь, — сказал Гагарка, не глядя на него. — Палустрия, вроде бы я слышал.

— Мой кузен. Здорово работал с ней. Что с Водяной чумой?

— Дохлая. Как и ты. — Гагарка выпрямился и вонзил свой нож в округлый живот. Кончик прошел под ребрами и вверх, прямо в сердце.

Глаза и рот Гелады широко открылись. Какое-то мгновение он пытался схватить Гагарку за запястье, чтобы вытащить клинок, который уже закончил его жизнь. Потайной фонарь со стуком упал на коркамень, за ним старый нож Плотвы, и на них обрушилась темнота.

— Тесак!

Гагарка почувствовал, как ноги Гелады ослабли и тело повисло на ноже. Он сбросил его и вытер клинок и правую руку о бедро, радуясь, что не видит в этот момент кровь Гелады или не встречается с его пустым мертвым взглядом.

— Тесак, ты сказал, что не сделаешь ему ничего плохого!

— Да ну? Не помню.

— Он не собирался ничего нам сделать.

Она не касалась его, но он чувствовал ее близость, женский запах бедер и мускус волос.

— Он уже сделал нам, Сиськи. — Гагарка вернул нож в ботинок, нащупал тело Плотвы и забросил на плечи. Оно было не тяжелее ребенка. — Могет быть, ты понесешь фонарь? Было бы клево, если бы мы смогли зажечь его.

Синель ничего не сказала, но через несколько секунд он услышал слабый треск фонаря.

— Он убил Плотву. Этого уже достаточно, самого по себе, но он еще немного поел его. Вот почему поначалу он молчал. Слишком был занят. Жевал. Он знал, что мы захотим тело старика, и хотел набить себе брюхо.

— Он был голоден. Здесь почти нет еды, — еле слышно прошептала Синель.