— Я чувствую себя хорошо, майтера.

— Тогда найди Липу. Скажи ей, где я, и что я хочу видеть ее, как только она сможет отлучиться. Потом иди домой и ложись спать. Я сказала домой. Ворсянка, ты сделаешь это?

Ворсянка сделала реверанс, повернулась и убежала.

— Хорошая, разумная девочка, — сказала майтера Мята Бизону и капитану. — Не моя ученица. Мои — старше, и сражаются или ухаживают за ранеными. Или сражались. Ворсянка — майтеры Мрамор, и, очень вероятно, лучшая из ее учениц.

Мужчины кивнули.

— Капитан, я не хочу заставлять вас ждать дольше. Бизон, я начала говорить о дисциплине. Меня прервали, и правильно, потому что я была слишком многоречивой. Я собиралась сказать, что при помощи дисциплины из двадцати мальчиков и девочек можно сделать восемнадцать хороших учеников. Я могу, и ты тоже можешь. На самом деле ты, скорее всего, после небольшой практики сможешь сделать это лучше меня. — Она вздохнула и заставила себя выпрямить спину и отвести плечи назад. — Из оставшихся двоих один никогда не будет хорошим учеником. В нем нет этой жилки, и ты можешь только не давать ему мешать другим. А другому вообще не нужна никакая дисциплина, по меньшей мере так кажется. Правда Паса состоит в том, что он дисциплинировал себя раньше, чем ты призвала класс к порядку. Ты понимаешь меня?

Бизон кивнул.

— Ты — один из таких. Иначе ты бы не стал моим заместителем. Которым ты являешься. Если меня убьют, ты должен будешь возглавить армию.

Бизон усмехнулся, большие белые зубы сверкнули в зарослях его черной бороды.

— Боги любят вас, генерал. Я много о чем беспокоюсь, но не о том, что вас могут убить.

Она подождала ответа получше.

— Гиеракс не даст, — наконец объяснил он. — Но, если это все-таки произойдет, я сделаю все, что в моих силах.

— Я знаю это, потому что ты всегда так делаешь. Но ты должен найти таких же, как ты. У нас нет времени, чтобы установить настоящую дисциплину, хотя я очень этого хочу. Выбери людей с иглометами, карабинов не нужно, — людей постарше, которые сами не будут грабить, когда их пошлют остановить грабителей. Организуй их в группы по четыре, каждой группе назначь начальника и скажи примерно так: «Не забывайте, что это исключительно важно. Говорите всем, кого встретите, что необходимо остановить грабежи и пожары. И пускай они убивают всех, кто грабит и поджигает».

Она встала:

— Капитан, сейчас мы с тобой пойдем. Я хочу посмотреть, как ты все устроил. Мне нужно очень много выучить, и у меня очень мало времени на учебу.

За дверью, выходившей на улицу, стояли Рог, с захваченным карабином, и Крапива с иглометом.

Холодивший лицо ветер казался почти сверхъестественным после стольких месяцев жары; она пробормотала благодарности Молпе, но потом вспомнила, что ветер раздувает пожары, которых так боялся Бизон, и что ветер может — и, скорее всего, где-то уже сделал — распространить огонь на лавки, конюшни и мастерские. Да, есть большая вероятность, что весь город сгорит, пока она сражается с Аюнтамьенто за него.

— Аюнтамьенто. Советники — не боги, капитан.

— Уверяю вас, я никогда так не думал, мой генерал. — Он повел ее по изогнутой улице, чье название она забыла, даже если когда-то знала; витрины лавок были закрыты ставнями, ветер шептал о снеге.

— Значит, — продолжала она, — они не смогут долго сопротивляться воле богов. И восстание — воля Ехидны, безусловно. Мне кажется, что это воля и Сциллы.

— И Киприды, — напомнил он ей. — Киприда сказала мне, мой генерал, что патера Шелк должен стать кальде.