Валентина Рогалль.

Валентина выбрала перцовый баллончик — единственное оружие, с которым чувствовала себя уверенно. Для пистолета ещё не время. Пистолет — последняя черта. Интуиция шептала: не сейчас. Но она же подсказывала: держать его на виду в рюкзаке нельзя. Валентина подтащила кухонный стул к холодильнику, взобралась наверх и спрятала пистолет вместе с «косметичкой» на шкаф.

Она поклялась: больше никогда не быть беззащитной. Никогда — не быть добычей. Этот обет родился в те серые, предрождественские дни интерната, оставившие шрамы, которые ныли на перемену погоды.

Потому после школы она прошла курс самообороны, брала уроки на стрельбище и выслушивала наставления подозрительного «уличного тренера», который объяснил, как распылять газ, чтобы не ослепнуть первой. Если хозяин пальто действительно крадётся по дому, она ударит струёй ему в лицо. Без колебаний.

Прежде чем начать поиски, она снова полезла в рюкзак и нащупала спортивную маску для плавания. В тесных помещениях — единственная защита. Резинка больно дёрнула волосы, наглазники впились в кожу. Лучше борозды на лице, чем слепота от собственного оружия.

Она крепче сжала чёрный баллончик и поймала в стекле витрины своё отражение: нелепая фигура с вытянутой рукой и маской на лице. Почти смешно. Почти.

Кухня была пуста. Ванная тоже. Ни следа. Наверху — то же самое: ни в низкой спальне, ни в тесном туалете, ни в мансардном кабинете с выходом на террасу над гаражом. Она распахнула стеклянную дверь, и стёкла маски мгновенно запотели. Сердце подскочило к горлу. Она сорвала маску, боясь, что именно сейчас ей вцепятся в спину. Но за дверью не было ни души. Снег на крыше-террасе лежал нетронутым, гладким, как сахарная глазурь. Ни единого следа.

«Мы одни… одни… одни…» — крутилось в голове, как припев из прошлой жизни.

Что ж. Остаётся последнее. Шкафы распахнуты, под кроватью пусто, занавески отдёрнуты. Осталось одно место. Самое близкое — и самое страшное.

Она закрыла террасную дверь, вытерла запотевшие стёкла маски о джинсы, натянула её снова.

И пошла вниз. К подвалу.

Глава 25

То, что в доме вообще был подвал, казалось чудом инженерной дерзости, особенно для постройки 1905 года. Кто-то сумел прорубить в гранитном склоне ход, похожий на штольню. Деревянную дверцу напротив ванной Валентина поначалу приняла за вход во встроенный чулан. Она была ниже, чем дверца собачьей будки, в которой садист-смотритель замка Лоббесхорн держал дога круглый год.

Из проёма ударило затхлостью, как от забытого в стиральной машине белья. Она посветила фонариком на гранитные ступени, уходившие в сводчатый колодец. Спускаясь, она поняла, что фонарик лишний: выключатель был внизу. Пыльная лампа без плафона качнулась на хрупком проводе.

Она окинула взглядом помещение, и в голове прозвучал голос Оле.

— Хочешь понять человека, посмотри на три места: ванную, машину и подвал, — сказал он ей, когда они только съехались. — Тело, душа и подсознание. Чем аккуратнее ванная, тем больше человек заботится о теле. Если каждое воскресенье ездит на мойку, значит, любит порядок в мыслях.

— Понимаю. А подвал — подсознание.

Оле кивнул.

— То есть если в подвале горы хлама, то и в голове завал? — предположила она.

Он улыбнулся.

— Наоборот. Человек эмоционален, он привязывается к вещам. Мы убираем их с глаз, в темноту, утешая себя, что не выбросили. Поэтому не бойся тех, у кого подвал похож на склад старьёвщика.

— А кого бояться? — спросила она, раздражаясь его менторскому тону.

— Бойся педантов. Одержимо аккуратных.