— Извините… я немного не в себе, — призналась она и села.

На этот раз её руку взял Бруно — чуть крепче, чем Камилла, но так же тепло и заботливо.

— Эй, не думай об этом старом хрыче. Он застрял в прошлом и не стоит ни секунды твоей жизни.

— К тому же, ты ему так врезала — по заслугам, — одобрил Ансгар.

Валентина попыталась улыбнуться — получилось с трудом. Больше всего ей хотелось сбежать от этой странной адвентской компании в ванную и умыться ледяной водой.

Чтобы успокоиться. Настолько, чтобы снова отличать реальность от воображения.

«Это из-за меня? Из-за моего состояния?»

«Это побочный эффект — что я, возможно, вижу то, чего нет?»

Но дело было не в старике и не в его выходке. С того момента, как он исчез, её мысли упрямо вращались вокруг другого — крошечной детали, призрачной, более нереальной, чем миг пробуждения после кошмара. Она даже не столько увидела, сколько почувствовала. В ту самую секунду, когда она оскорбила Бернхарда, и он, взбешённый, вылетел из кухни.

Улыбка.

Она изменилась. На долю секунды. С виноватой — на довольную. С покорной — на дьявольскую.

Но, может быть… может быть, — думала Валентина, — мне просто показалось.

Может, никакой торжествующий демон не вспыхнул в глазах Эдельтруд, когда муж приказал ей уходить.

Она едва успела закончить эту мысль, как в доме «Лесная тропа» разверзся настоящий ад.

Глава 29

Сегодня. Оливия Раух.

Мягкие нишевые диванчики в придорожном кафе напоминали американский дайнер — и в этом было что-то до смешного уместное: совсем недавно Оливии пришлось бежать из жилого комплекса, скопированного с американского мотеля. На пластиковых столиках даже красовались крошечные джукбоксы — правда, мёртвые, чисто декоративные.

— Я всё обдумал! — выпалил Элиас и, неловко протиснувшись, сел напротив. Парку бросил рядом. Воротник и манжеты его свитера были влажными — следы того, как он в туалете на заправке оттирал кровь с лица и рук. Остановиться здесь было решением Оливии — стоянка у Миттенвальде на А10 работала даже в столь поздний час, а умывальники находились в дальнем, отдельном крыле. Они припарковались у самого входа и какое-то время следили за дверью, пока не убедились: никто не войдёт и не уставится на Элиаса так, словно он сбежал со съёмок фильма ужасов.

Впрочем, он мог бы спокойно пройти и через главный вход. Персонал там сводился к одному человеку, столь же безжизненно-ленивому, как сосиски, что уныло вращались в подогревателе на стойке.

Парень-стажёр даже не оторвался от телефона, когда Оливия вошла через раздвижные двери. И, кажется, не оторвался и позже, когда пробивал два кофе, с которыми она ушла к самому дальнему столику ждать Элиаса.

— И я ещё кое-что придумал, — продолжил аспирант, настороженно озираясь по сторонам.

Судя по количеству фур на парковке, здесь должно было кипеть от людей. Но в зале, кроме них, сидел лишь один дальнобойщик в бейсболке «Volvo», забившийся в угол вне пределов слышимости и сонно сжимавший банку с энергетиком. Учитывая, что он никак не отреагировал на её появление, он вполне мог спать сидя.

— У меня есть план, — повторил Элиас.

— Меня это не интересует, — отрезала Оливия. — Слушай внимательно, повторять не стану. И да, с этого момента — на «ты». После твоего безумного номера у Валленфельса я поняла: до взрослого поведения тебе ещё расти и расти.

— Можно я хотя бы…

— Нет. Вопросы задаю я.