— Алло?

— Да… э-э… здравствуйте. С кем я говорю? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.

— Сенатское управление по вопросам образования, молодёжи и семьи, отдел по сопровождению усыновлений. Меня зовут Валленфельс. В чём дело?

«Валленфельс…»

Элиас нажал кнопку на руле и оборвал соединение. Оливия растерянно посмотрела на него. По его лицу было видно: он и сам понимал не больше, чем она.

— Вот почему я и говорил, что вам надо услышать это своими ушами, — произнёс Элиас. — Пока вы спали, я прошерстил в интернете свежие полицейские сводки. Ночью не было ни одной попытки убийства в Лихтенраде, ни одной поножовщины — даже в соседних районах.

— Но кровь? Столько крови на кровати и… — они ехали по Авус в сторону центра. Оливия отвела взгляд от задних огней армейского автомобиля, на которых пыталась сосредоточиться, и посмотрела на Элиаса. — Ты же говорил, что наклонился над ним — и он был мёртв?

— Я тоже так думал! — Элиас тяжело вздохнул. — Я был на нервах. Я не врач.

«Нет. Но, может быть, лжец?»

Она наблюдала за ним краем глаза и ощущала, как возвращается холодный, липкий страх.

Альма. Валленфельс. «Календарная девушка». Фургон «Фольксваген». Всё это не могло быть случайностью.

Или она просто отчаянно хотела, чтобы это не было случайностью?

Как профессор психологии, Оливия знала: мозг не любит совпадений. Принять их — значит признать, что мы всего лишь игрушки в руках судьбы, почти без шанса взять собственную жизнь под контроль. И что любопытно, особенно это касалось плохих событий. Выигрыш в лотерею почти никто не подвергает сомнению. Но если вирус парализует мир, он не может — просто так, случайно — перескочить на человека от недожаренной летучей мыши где-нибудь в Китае. Тут обязан быть план. Мотивы дают ощущение безопасности. Случайность же каждый раз напоминает о непредсказуемости, а значит, и о собственной смертности, с которой никто не любит сталкиваться.

Поэтому Оливия не могла исключить, что жаждет увидеть кукловода: вдруг, разоблачив его, она сумеет спасти Альму. И потому она пыталась насильно связать в одну логическую цепь события последних часов, внешне разрозненные:

«Легенду о «Календарной девушке».

«Мёртвого отца, который будто бы с того света открыл Альме правду о её усыновлении».

«Поле боя в спальне Валленфельса и…серебристо-серый фургон VW с трещиной на лобовом стекле и помятым передком, у которого капот был перетянут всего лишь резиновым жгутом».

Ровно такая модель — в эту самую секунду — шла рядом с ними и сворачивала на съезд Драйлинден, тогда как они продолжали двигаться по городской автостраде в сторону Функтурма.

Глава 41

Тогда. Дом «Лесная тропа»

Валентина Рогалль.

Дверь в ванную чиркнула нижним краем по плитке, когда Валентина — с пистолетом в руке — распахнула её ногой.

Верхний свет был выключен, солнце за маленьким окном давно село. Она стояла в полосе света из коридора и чувствовала себя так, как, должно быть, чувствует себя актриса на сцене: её видят все, а она сама различает в зале лишь смутные силуэты. Если вообще различает.

В первое мгновение Валентина не увидела перед собой ничего живого. Ни тела, ни очертаний, ни даже тени, по которой можно было бы понять, что здесь кто-то есть.

Контуры раковины, унитаза и душевой занавески медленно проступали из черноты. Не глядя, держа оружие наготове и целясь в пустоту, Валентина нащупала выключатель — по памяти он должен был быть справа, на уровне плеча.