— Куда вы меня привезли? — спросила Валентина.

Она подняла взгляд на здание — и похолодела. День стоял дивный, летний, но этот доходный дом выглядел так, словно внутри него царила вечная, лютая зима. Серый, в оспинах потрескавшейся штукатурки, с перекошенными ставнями, он был единственным неотремонтированным зданием на улице. У входа — ни фамилии, ни вывески, ничего.

Горло Валентины сжало. Ладони вспотели. Страх вспыхнул в ней, как огонь в камине от порыва сквозняка.

«Только не это… нет!»

Она надеялась, что её наконец-то отвезут к гинекологу. Девятый месяц, а за всю беременность — ни одного УЗИ. Ни осмотров, ни анализов — ничего.

— Идём!

К деревянной входной двери вела короткая, стоптанная лестница. По слоям облупившейся краски было видно, что её перекрашивали как минимум четырежды. Стелла поднялась и нажала на звонок.

Как в баре, в дверь было врезано окошко, но оно было закрыто и не открылось даже после нескольких звонков.

К сожалению.

Валентине хотелось разбить его голыми руками. Сорвать с петель — и ударить Стеллу по голове. Раз. Другой. Пока та хотя бы не потеряет сознание, а Валентина не сможет убежать. Даже со своим огромным животом и опухшими ногами, превращавшими её в легкую добычу.

Но, конечно, она не сделала ничего подобного. Она лишь продолжала, словно загипнотизированная, смотреть на дверь.

На задвижку смотрового окошка.

И на то, что было нацарапано на ней мелом.

Число.

«24»

И тогда перед ней распахнулась последняя дверь извращённого адвент-календаря Стеллы.

Глава 47

Сегодня. Оливия Раух.

— Одиннадцатое отделение?

— Да.

— Доктор Рот так и не сказал ничего конкретнее? — спросил Элиас.

Створки лифта в клинике «Парк» с шипением разошлись, выпуская их в стерильный больничный коридор, пропитанный едким запахом цитрусового дезинфектора.

Оливия лишь пожала плечами. С одной стороны, Рот и так сообщил больше, чем смел. Но что ей делать с этим расплывчатым указанием посреди лабиринта палат и кабинетов?

Согласно плану клиники, в одиннадцатом крыле располагались неврология и психотерапевтическое отделение. Без номера палаты это было все равно что искать иголку в стоге сена. Беспомощный, увядающий букетик из придорожного магазина, который Рот сунул ей в руки, казался насмешкой.

— И что теперь? — голос Элиаса вырвал ее из раздумий.

Коридор сворачивал под прямым углом. В отличие от тяжелого стука ее зимних ботинок, пластиковые кроксы Элиаса скользили по линолеуму без единого звука, словно он был призраком.

— Я… — «…понятия не имею», — готово было сорваться с языка, но в этот миг ледяное озарение пронзило ее насквозь. Она знала. Она точно знала, где мать Альмы.

— Понимаю. Теперь я все понимаю, — глухо пробормотала Оливия. Холодный пот выступил на лбу, хотя открытые фрамуги под потолком создавали пронизывающий сквозняк, гулявший по коридору.

— Что вы понимаете? — переспросил Элиас и тут же осекся. — Ох…

Они сделали еще несколько шагов, и теперь он тоже это увидел. В десяти метрах от них, на жестком металлическом стуле, сидел охранник. Форма частной службы безопасности, скучающий взгляд, впившийся в экран смартфона.

— Вы думаете, это?..

Оливия кивнула. Что же еще? Ни о какой случайности не могло быть и речи.

Рот нашел способ указать ей путь, формально не нарушив врачебной тайны.