«Если я назову вам имя, я поставлю под угрозу ее жизнь», — эхом пронеслись в памяти вчерашние слова Валленфельса.

Черт. Что теперь?

Оливия схватила Элиаса за рукав и потянула обратно за угол, в мертвую зону. Ее взгляд зацепился за дверь с табличкой «Facility Management». (Управление объектом). Как она и предполагала, за солидным названием скрывалась обычная каморка уборщицы: стеллажи до потолка были заставлены рулонами туалетной бумаги, канистрами с бытовой химией, тряпками и мусорными мешками.

— Думаете, он сидит у нужной нам палаты?

— Вне всяких сомнений.

— Но почему ее охраняют?

— Я рассказывала тебе о «Календарной девушке»? — спросила Оливия, лихорадочно пытаясь вспомнить, затрагивали ли они эту тему в безумной гонке последних часов. Кажется, она упомянула лишь лейкоз Альмы и отчаянные поиски ее биологических родителей.

— «Календарной девушке»? — Элиас смотрел на нее с полным непониманием.

— Городская легенда. О девушке, с которой одиннадцать лет назад произошло нечто чудовищное в лесном доме во Франконии. — Оливия на одном дыхании выпалила все, что знала: про живой адвент-календарь, превращенный психопатом в орудие пытки. — Двадцать четыре двери, которые она должна была открыть в ту ночь. Двадцать четыре увечья. Если хоть малая часть этой истории — правда, она пережила ад на земле. А через несколько месяцев родила ребенка и немедленно отдала его.

— Это реальность или просто жуткая байка?

— Главврач только что косвенно подтвердил: не байка. «Календарная девушка» существует. И, похоже, она лежит прямо здесь.

Элиас тихо присвистнул сквозь зубы.

— Жесть. И все же: зачем охранять биологическую мать Альмы?

— Вопрос нужно ставить иначе: от кого этот ребенок?

— Вы хотите сказать…

— Именно. Двадцать четыре двери. Двадцать четыре травмы. Двадцать четыре изощренных издевательства. А что, если за одной из них скрывалось изнасилование?

Кем бы он ни был…

В деле об усыновлении фигурировали только Стелла и Андреа. Две женщины. Но что, если для одной из пыток они наняли мужчину?

— Тогда отец Альмы…

Психопат. Садист. Насильник.

Оливия не осмелилась произнести эти слова вслух, но они молотом стучали в висках. Эта версия объясняла все.

— Альма была зачата в ночь немыслимого ужаса. Ночь, которую ее мать не должна была пережить. Может, ей удалось сбежать. Может, преступника что-то спугнуло. Но он явно не считал свое дело завершенным.

— И поэтому, по-вашему, у палаты сидит охранник? На случай, если убийца вернется, чтобы закончить начатое?

Или чтобы добраться до Альмы. Эта мысль обожгла Оливию холодом. Если Альма — ребенок насильника, он ни за что не станет донором. Наоборот, ему выгоднее, чтобы она исчезла — живое ДНК-доказательство его преступления. Это объясняло и то, почему «Календарная девушка» так спешно отказалась от младенца. Если убийца найдет ее, пусть хотя бы дитя будет в безопасности.

— Звучит логично, — произнес Элиас так тихо, словно прочел ее мысли. — Но не слишком ли много времени прошло?

Оливия кивнула. Возражение было справедливым.

Невозможно, чтобы ее охраняли одиннадцать лет без перерыва. Куда вероятнее, что именно ее запрос в ведомство по делам молодежи поднял такую бурю, что клиника сочла нужным выставить охрану только сейчас. Перед глазами вспыхнула бойня в доме Валленфельса, а затем — несущийся на нее фургон на поле под Гроссбереном.